Евгения Горевалова – Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег (страница 13)

– Ну я… положил её куда-то.

– Положил куда-то…

Фарвальце нетерпеливо побарабанил пальцами по крышке фортепиано, но сделал над собой усилие и сказал с натянутой улыбкой:

– Ну я подожду. Ступай, поищи, – он с азартом потёр руки. – Там было несколько моментов, которые мы обязательно должны разобрать!

Маэстро зажмурился и, казалось, совершенно забыл об ученике. Альвери вздохнул и потопал в свою комнату. Когда он поднялся на первую ступеньку лестницы, услышал, как учитель начал еле слышно наигрывать ту самую мелодию.

Альвери старался не прислушиваться, но всё равно его шаги попадали в такт. Его это почему-то раздражало. Как и то, что маэстро играл то, что раньше забраковал.

Альвери зашёл к себе и поплотнее закрыл дверь. Быстрым движением выудил нотную тетрадь из стопки и открыл. Он не помнил точно, сколько ему ещё осталось дописывать, и с облегчением выдохнул: «Фух, всего страница! Управлюсь за несколько минут». Альвери поднёс карандаш к бумаге, глядя на последнюю строку. Прочитал её несколько раз. В его памяти она упрямо обрывалась в том самом месте, где и на бумаге. Воздух выпрыгнул из груди, а карандаш мелко задрожал в пальцах. Альвери жадно вдохнул несколько раз и снова перечитал мелодию. Это не помогало: нужные ноты упрямо не хотели вернуться в его голову и встать на подходящие места.

Он представил себе, как учитель снисходительно улыбается, повторяя, то, что сказал в прошлый раз: «Записывать импровизации по памяти – большой труд. Особенно в твоём возрасте».

«Ну конечно! Всё дело именно в возрасте!» – Альвери захлопнул тетрадь и бросил её в ящик стола. Ему не хотелось спускаться вниз, но в голове крутилось осознание: «Пока мама дома, отсиживаться в комнате – плохая стратегия. Она рано или поздно узнает, почему учитель скучает внизу, и поднимется, чтобы выяснить, в чём дело. Ещё захочет помочь и начнёт тоже искать тетрадь…» Альвери почувствовал себя так глупо, будто его уже разоблачили.

Альвери снова достал партитуру и сжал листы, собираясь разорвать их. Но замер. Маэстро внизу продолжал играть его мелодию. Альвери бросился к двери и распахнул её пошире. Затем кинулся к столу и снова открыл тетрадь. Он затаил дыхание и прислушался сквозь гул сердца. Больше всего он боялся теперь, что Фарвальце надоест мелодия, и он перестанет играть. Но учитель продолжал. Альвери напряг слух, капельки пота выступили над губой. Когда учитель начал играть не выписанный отрывок, Альвери подпрыгнул, словно его тряхнуло током. Он быстро строчил ноты вслед за учителем, и они ложились на бумагу кривыми кружочками и дрожащими палочками. Он не верил до этого момента, что способен украсть мелодию у учителя, но просто прийти с пустой тетрадью и признаться, что забыл мелодию, казалось ему худшим вариантом. Даже если учитель откажется от него за эту выходку. У Альвери перехватило дыхание, когда маэстро сделал переход, который сам мальчик играл иначе. Но рука продолжала отчаянно записывать, словно привязанная к бумаге. Фарвальце изменил ещё несколько мест. Альвери это точно знал, хотя и не помнил, как он сам чувствовал музыку в тот раз.

Конец мелодии, упал как чашка со стола вслед за потянутой скатертью. Альвери вздрогнул от разлившейся тишины и понял, что время вышло.

Он перечитал, что получилось. Снова вгляделся в те места, которые маэстро сыграл иначе. Надо было как-то их изменить, но на ум ничего не приходило. Альвери поёжился от стыда и хотел было спрятать тетрадь и соврать, что не нашёл её, но внизу тихо и нетерпеливо хлопнула крышка фортепиано, словно подгоняя его. Альвери холодными руками стёр несколько нот и сместил их. Какие-то выше, какие-то ниже. Перечитал и поморщился. Даже сквозь бумагу он слышал диссонанс. Он точно сочинил не так – но понимал, что если просто показать учителю переписанный за ним отрывок, маэстро будет в бешенстве и не простит этот обман. Альвери снова пробежал глазами мелодию, и ему показалось, что она стала не просто чужой. Она словно противоречила самой его сути. Снизу раздалось сухое покашливание и затем глубокий вздох. Альвери захлопнул тетрадь и побежал вниз.

Фарвальце прохаживался по комнате, заложив руки за спину. Он встрепенулся, когда ученик спрыгнул с последней ступеньки лестницы, прижимая к себе нотную тетрадь.

– Ну наконец-то! – Маэстро шагнул навстречу Альвери и протянул руку к партитуре.

Мальчик неохотно отнял тетрадь от живота и протянул учителю. Тот вцепился в партитуру и открыл её. Начал читать и несколько раз удовлетворённо кивнул. Добрался до того места, которое Альвери выписал сегодня, и нахмурился. Внутри у мальчика всё похолодело. Фарвальце задумчиво почесал кончик носа красным карандашом, затем коснулся ноты, с которой Альвери начал дописывать, и испытующе поглядел на ученика:

– Что это?

Альвери покраснел и захотел стать невидимым. Он еле выдавил из себя:

– Си первой октавы.

Фарвальце положил партитуру на фортепиано и, сцепив руки на груди, прошёлся по комнате. Остановился возле инструмента, снова взял партитуру и поглядел на ученика:

– И когда же ты её выписал? – Красный карандаш впился в бумагу.

Альвери опустил глаза. Маэстро выжидательно молчал, и у Альвери начало противно звенеть в ушах от повисшей тишины. Не в силах выносить её больше, он пролепетал:

– После того, как поговорил с отцом.

Учитель отбросил партитуру на инструмент так, будто это была протухшая еда. Альвери проводил её взглядом. То место, куда прежде указывал карандаш, пестрело алым. Маэстро глубоко вздохнул:

– Очень любопытно, – он снова заходил по комнате. – В прошлый раз ты сделал совсем другие ошибки. И я показал тебе, как их можно исправить. Иначе.

Уши Альвери начали гореть. Маэстро замолчал и остановился. Мальчик поймал на себе его взгляд. Прежде он даже не представлял, что учитель может глядеть так тяжело. Наконец Фарвальце спросил:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Альвери хотел, но ему было так стыдно, что он молча покачал головой. Маэстро продолжил:

– Я много думал над твоей последней импровизацией, пока мы не виделись. И нашёл решение, которое показалось мне удачным. Оно имеет мало общего с твоим тогдашним исполнением, – Альвери показалось, что выцветшие глаза учителя пытаются пробить в нём дыру. – Но каким-то чудесным образом оно подозрительно смахивает на те ноты, что ты выписал сейчас.

Альвери показалось, что время остановилось, и он застрял здесь навсегда. Маэстро снова спросил:

– Так что? Ты по-прежнему ничего не хочешь мне сказать?

Альвери выдавил из себя:

– Я тоже думал над своей импровизацией.

Словно издалека раздался шорох бумаги. Альвери поднял глаза и увидел, как учитель поставил тетрадь на пюпитр.

– В самом деле? Ну в таком случае садись. Покажи, до чего додумался! Даже интересно послушать, как после стольких лет обучения ты решил наплевать на всё, чему я тебя учил.

Внутри у Альвери всё съёжилось. От насмешливости в голосе учителя не осталось и следа. И впервые в жизни мальчик жалел об этом.

Воздух в комнате стал холодным и вязким. Альвери медленно двинулся к инструменту. Он словно застревал в этом холоде, который пронизывал его не только снаружи, но и изнутри, прямо как утром. Не дожидаясь, пока ученик сядет за фортепиано, маэстро отвернулся к окну.

Альвери примостился на стуле и положил пальцы на клавиши. Сзади хрустнули инеем слова маэстро:

– Играй с самого начала.

Альвери вступил, напряжённо всматриваясь в ноты. Непослушные руки с трудом попадали по клавишам. Несмотря на озноб, на лбу от напряжения выступили капли пота. Альвери играл строку за строкой и с ужасом думал о том, что скоро начнётся фрагмент, который он не успел выписать. Мальчику становилось всё холоднее. Казалось, звуки стали какими-то тягучими и неповоротливыми. И всё же он неумолимо приближался к тому отрывку, который он украл у маэстро, при этом безобразно испортив.

Осталось десять тактов. Девять. Восемь… Он почти перестал чувствовать клавиши под ледяными пальцами. Шесть. Пять… Звуки замерзали в его памяти. Два. Один…

Сверху навалилась темнота.

– Альвери!

Он открыл глаза. Над ним склонилось лицо маэстро, который всматривался в него холодными серыми глазами:

– Ты слышишь меня? Ты плохо себя чувствуешь?

Неожиданно мягкая тёплая рука коснулась его лба. К голосу учителя добавился испуганный мамин:

– Утром он был совершенно здоров, маэстро. Температуры вроде нет.

Взгляд Фарвальце снова сделался жёстким. Альвери захотелось спрятаться. Он повернул голову и увидел широко распахнутые глаза матери. Маэстро поднялся, и вскоре из глубины комнаты донёсся его удаляющийся голос:

– Что ж, думаю, мне лучше зайти в другой раз. Если только сам молодой человек не хочет продолжить сегодня…

Альвери вздрогнул: это безликое обращение словно превращало его в пустое место. Мама выжидающе посмотрела на Альвери, но он молчал. Она уточнила:

– Ты как? Не хочешь?

Он молча покачал головой. Вельна сказала маэстро, стоявшему в дверях:

– Думаю, вам лучше действительно прийти в другой раз.

Она погладила Альвери по голове. Он осторожно сел. Вельна посмотрела на сына, словно хотела что-то спросить, но из прихожей донеслось сухое покашливание. Вельна провела рукой по спине сына и пошла провожать маэстро. До Альвери донеслись обрывки еле слышных фраз: «может быть, просто устал», «я не приду, пока он сам не попросит».