Евгения Горевалова – Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег (страница 7)
Вельна напряжённо сжала руки, но старалась говорить непринуждённо. Она выключила чайник и деловито загремела тарелками. Альвери крутился возле неё – и как будто старался держаться подальше от своей чашки. Корнери произнёс, не поднимая глаз:
– Я как-то не подумал, что ему будет трудно добираться. Хорошо, что ты его встретила.
– Он сказал, ты просил его больше не приходить. – Вельна снова попыталась поймать взгляд мужа, но безуспешно.
– Так и есть, – Корнери говорил спокойно, но его тон не терпел возражений. – Альвери нужно заниматься. А музыка его очень и очень отвлекает.
– Но это же временно, да? – Вельна вглядывалась в его лицо, но он сосредоточенно смотрел в чашку и не отвечал.
Альвери тоже молчал. Обычно он воодушевлённо делился всем, что накопилось за день, – но не теперь. Вельна попыталась поймать взгляд сына, но не смогла. Мальчик сделал залпом несколько глотков и, нахмурившись, отстранённо посмотрел в остывшую чашку.
***
Вельна встала с постели и накинула синий шёлковый халат поверх белой струящейся сорочки. Расправила волосы, и они густой волной хлынули на спину, полностью скрывая тёмный шёлк. Корнери говорил, что этот цвет ей не идёт, но Вельна очень любила прохладное гладкое ощущение от халата на коже и отказывалась покупать другой. Она обула мягкие серые тапочки и подошла к окну. Ночной ветерок доносил сладковатый запах речной воды, аромат травы и что-то ещё неуловимое. Вельна замечала, что так пахнет только ночью. Она как-то пошутила, что это запах далёких звёзд спускается на землю, но Корнери буднично сообщил, что в космосе запахи не разносятся. Абрикос в свете оранжевого фонаря мерно качал ветками, будто дремал и вздыхал во сне. Корнери всё не шёл. Вельна отвернулась от окна и зашагала по комнате.
Спустя сто семнадцать кругов в коридоре послышались приглушённые звуки шагов, и в комнату вошёл Корнери, расстёгивая на ходу рубашку. Увидев жену возле окна, он замер:
– Ты не спишь?
– Нет. Хотела с тобой поговорить.
Корнери уже вытаскивал руки из рукавов, но остановился. Вельна молчала. Он со вздохом скинул рубашку и остался в одной майке:
– Поздно уже. Это не терпит?
– Мне важно поговорить именно сейчас.
Он прислонился поясницей к подоконнику, вытянув ноги. Майка белела на фоне окна, а брюки сливались с темнотой комнаты. Мужчина сказал:
– Ну хорошо.
– Послушай, я знаю, что маэстро тебе не нравится… Нет-нет, не перебивай. Я понимаю тебя. Он довольно… своеобразный. Но для Альвери правда очень важны его уроки. Ты не можешь убрать их совсем без вреда для нашего сына.
– Вельна, он не может себя контролировать. Он завалит экзамен. Я не могу разрешить эти занятия, пока он не сдаст.
– Музыка отвлекает его от подготовки, это правда. Но после экзамена маэстро будет снова давать ему уроки, так ведь? – Она настойчиво смотрела на него, но он прошёл мимо, ощупал брошенную рубашку, достал из нагрудного кармана пачку сигарет и направился к двери. Она сказала громче: – Корнери?
Он со вздохом развернулся к жене и положил пачку на прикроватный столик.
– Ты постоянно твердишь, что музыка очень важна для него. Я все эти годы не спорил с тобой. Но смотри сама: по всему дому валяются клочки с этими… нотами! Он ходит постоянно хмурый с опухшими глазами. На учителя смотрит исподлобья. А сам маэстро говорит, что у Альвери даже с этими уроками – которые, как ты говоришь, очень важны, – одни проблемы.
– Ты наверняка не так понял его. Маэстро просто избегает хвалить Альвери при нём самом. Он боится избаловать его…
– Он уже и так избалован. Ты, например, знала о том, что он не очень-то и собирается поступать в вуз?
Вельна потупилась:
– Он ещё ребёнок. Вряд ли он хорошо представляет себе, что будет через несколько лет. Наверняка он не всерьёз говорил это.
– Вельна, я в его возрасте уже помогал в конторе отца и прекрасно понимал, чем буду заниматься в жизни.
– Нашему сыну не пришлось повзрослеть раньше времени. К счастью. Но мне кажется, он не хуже тебя представляет, чем хотел бы заниматься.
– Неужели? – Он усмехнулся.
– Он всерьёз хочет связать свою жизнь с музыкой, и…
– Нет, не-е-ет, – он поднял руки, будто хотел капитулировать, а затем сложил их на груди. – Вельна, мой сын не будет музыкантом. Просто не может быть…
– Наш сын, – она упрямо поджала губы.
– Да, наш, ты права. И всё же… За последний месяц мне попалось много дел, которые я предложил решить в досудебном порядке. Больше, чем обычно. И несколько дел, где я, напротив, отказался идти навстречу предложениям некоторых советников… – Корнери шумно выдохнул. – Я давно уже для них как пень посреди дороги, понимаешь? Они бы и рады убрать меня и идти, куда им надо, да не могут пока. —Вельна, которая не думала, что мужу может угрожать хоть какая-то опасность из-за работы, при этих словах побледнела, но он уверенно продолжал: – Малейшая оплошность с моей стороны, и мне даже страшно думать, чем это может обернуться. И тут я вдруг узнаю, что мой сын… наш сын – не собирается учиться! Он хочет быть нищим! Безработным! Любая глупость с его стороны, и мне тут же любезно поднесут дело на него самого! А если я вдруг окажусь пристрастным, на меня натравят отдел внутреннего контроля. И уж поверь, они пересмотрят все дела, которые я вёл! Особенно те, которые важнее всего. Те, где я не пошёл им на уступки. Они пересмотрят их все. Все! Перевернут всё с ног на голову: виновных признают правыми, а пострадавших привлекут к ответу. Я не могу этого допустить…
– Ты ошибаешься! Наш сын не будет нищим. Он будет счастлив! Он будет делать счастливыми других. Вот увидишь!
– Я не могу этого допустить.
– Да ты хоть слышишь себя? – Её губы скривились, ноздри раздулись от негодования. – Ты не можешь допустить, чтобы наш сын был счастлив?!
Вельна отвернулась от него и отошла к окну, возмущённо дыша и перебирая поясок от халата. Каждый раз, как он разочаровывал её, Вельну охватывали недоумение и страх. Будто вместо мужа перед ней оказался кто-то чужой. Корнери в два шага оказался рядом с ней и осторожно обнял за плечи. Она отстранилась и отошла обратно на середину комнаты. Он виновато произнёс:
– Хорошо, пусть занимается дальше музыкой, – он тут же с досадой поджал губы, но она развернулась к нему: рот приоткрыт, брови восторженно приподняты. – Но экзамен он должен сдать! И пусть поступит хоть в какой-нибудь вуз ради приличия…
Вельна бросилась к нему и обвила его шею руками. Вместо тепла его кожи прохладный шёлк коснулся её руки. Он натянул на лицо улыбку и глубоко вздохнул.
Глава 3
Солнечный свет пробивался сквозь белую ажурную занавеску. Альвери положил подбородок на ладонь и смотрел на узорчатую тень на паркете. Иногда мальчик отвлекался и изучал рукава своей серой форменной куртки, а временами косил глазами в потолок. Он решил все задачи ещё десять минут назад, но господин Мале уговорил председателя комиссии начинать приём на общих основаниях – спустя сорок минут после выдачи задания. Господин Мале в своём неизменном коричневом костюме расположился слева от председателя и, выдвинув нижнюю челюсть, отрывисто кусал кончик ручки каждый раз, как его взгляд падал на Альвери. Сам мальчик старался не смотреть на скрюченного, морщинистого учителя, чтобы не видеть торжества в его глазах. В центре стола сидел председатель – осанистый мужчина в сером твидовом костюме с зачёсанными серебристыми висками. Справа от него сидела женщина в квадратных массивных очках и с коротко остриженными каштановыми волосами. На ней был ярко-розовый пиджак, а уши украшали массивные серьги с тёмно-зелёным камнем. Альвери никогда не видел, чтобы учителя одевались так ярко, и поначалу очень удивился, – но в итоге решил, что такой необычный для учителя стиль ему скорее нравится.
Наконец последняя песчинка сорвалась вниз из купола больших часов. Альвери с надеждой вскинул голову на председателя. Но тот поднёс к лицу список учеников, так что у Альвери не было ни малейшей возможности поймать его взгляд. Председатель вызвал первого ученика из списка. Альвери опустил руки под парту, постучал пальцами по коленям и шумно вздохнул. Председатель убрал бумагу и посмотрел прямо на мальчика. Альвери ожидал увидеть тусклые скучающие глаза, но они были голубые и удивительно яркие. Ему показалось, что председатель усмехнулся одними уголками губ. Альвери смутился и уставился в свой лист с ответами. Только тут он заметил, что одну из задач решил неправильно.
Похолодевшей рукой мальчик вытер пот, выступивший над верхней губой, и схватился за ручку. Отвечающий ученик из параллельного класса что-то мычал возле доски; Альвери старался его не слушать. Он зачеркнул неверный ответ и начал отчаянно строчить правильное решение. Спустя минуту пальцы заныли, а мышцы предплечья начало сводить судорогой. Альвери смахнул свободной рукой пот, щекочущий брови как назойливая муха. Он чувствовал, как горят щёки и шея. Господин Мале что-то громко скрипнул своим резким голосом, и Альвери инстинктивно вскинул голову: отвечающий уже добрался до последней задачи. Альвери показалось, что кто-то забросил ледяные шарики ему в желудок, и теперь они больно отскакивают от его стенок. Писать оставалось никак не меньше страницы, и Альвери не верил, что комиссия решит спросить кого-то ещё, – слишком уж злорадно звучал господин Мале. Слева от Альвери мелькнул серый форменный рукав: отвечавший ученик получил «удовлетворительно» и теперь спешил на своё место, чтобы забрать вещи и покинуть класс. В тот же миг голос господина Мале затрещал как раскат грома: