Евгения Горевалова – Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег (страница 5)

Цветочница сняла серые рабочие перчатки и натянула кружевные кремовые. Расправила бежевое платье в мелкий белый горошек и подошла к двери, но та вдруг бесшумно распахнулась сама. Женщина замерла было, но тут же радостно всплеснула руками и воскликнула:

– Реми! Вот так сюрприз!

Она шагнула назад, освобождая место, чтобы он мог войти. Он закрыл за собой дверь и поглядел на цветочницу. Улыбка сбежала с её лица:

– Что-то случилось?

Он прошёл мимо неё к комоду, открыл верхний ящик, достал горелку и чайник, налил в него воды и поставил на огонь. Цветочница подошла, пытаясь поймать его взгляд:

– Реми?

– Не знаю. Пока ничего не случилось, но мне уже всё не нравится.

– Ну, раз пока ничего не случилось, это уже кое-что. – Она опустилась на стул возле комода, Реми сел напротив. – Разве не так?

– Сложно объяснить, – он потёр кисти. – Всего месяц остался.

– Вот уж не думала! – Она расхохоталась и погладила его предплечье, надёжно скрытое чёрной рубашкой. – Ты боишься свою будущую ученицу?

– Нет, её саму я не боюсь, просто… – Он поднял руку и потёр переносицу, изучая тёмно-коричневый кафель под ногами. – На ней проклятие.

– Погоди! Она же речная ведьма… К ним почти невозможно добраться, а с чужаками общается только сама Великая Ма. Разве можно наложить проклятье на ту, кто так хорошо спрятан? Ты не мог ошибиться?

– К сожалению, нет, – он убрал руку от лица, закрыл глаза и сказал еле слышно. – Это моё проклятие.

– Ох, Реми! – Она встала и сцепила пальцы в замок. – Я ничего не понимаю. Как такое вообще возможно?

– Помнишь, когда та злополучная лýхту стащила мой амулет и пыталась забрать все силы, которые у меня остались, я вызвал проклятием ворота, в которые её утянуло?

– Да, ты говорил об этом, но…

– Даже дед не мог мне потом точно ответить, что это были за ворота и как они действуют. Но, похоже, они снова открылись и выпустили обратно лухту, теперь уже в человеческом обличье. Вместе с моим амулетом и проклятием заодно.

Она со стоном взялась за голову и зашагала туда-сюда:

– Постой-постой… Это всё так сложно! – Она начала загибать пальцы, как будто решала сложную задачу. – Девушка, которую ты выбрал в ученицы, – на самом деле тот самый злой дух, который тебя чуть не прикончил. У неё остался твой амулет, когда её затянуло в ворота, которые ты вызвал проклятием. Поэтому, когда она родилась здесь в обличье девушки, часть твоего вирахсу, которая была в твоём амулете, перешла ей. И этой силы хватило, чтобы сделать её очень способной. Поэтому ты её и выбрал в ученицы год назад, – она посмотрела на свой миниатюрный кулак, обтянутый кружевом. – Так?

– В общих чертах похоже на правду.

– Но она талантлива, верно? Или ты выбрал её только потому, что увидел на ней своё проклятие? А мне об этом даже не сказал, хотя у тебя был целый год? – Она сняла закипевший чайник с горелки.

– Да, она очень способная. Если бы тренировалась каждый день, даже смогла бы, пожалуй, открыть главные Ворота в одиночку, как я когда-то.

– Но на ней твоё проклятие.

– Да.

– И ты мне об этом не сказал.

– Я собирался. Но говорильные силы покинули мой язык, когда я увидел, как ты радуешься, что я нашёл себе подходящую ученицу.

– Ох, Реми…

Она помешала деревянной ложечкой чай в белых чашках и вручила одну из них ему. Он подул и отпил. Цветочница спросила:

– Но ты сможешь забрать её через месяц, сразу после праздника, верно?

– Мугу.

– И когда магия речных ведьм перестанет защищать её, ты смог бы снять своё проклятие – до того, как начнёшь её обучать.

– Ну, по идее это возможно, конечно… – он снова отпил и облизнул губы. – Но пока я понятия не имею, как снять проклятие такой силы без вреда для нас обоих.

– И, тем не менее у тебя целый месяц в запасе, чтобы найти способ.

– Всего месяц. Не думаю, что это будет так просто.

– Но это возможно, если ты не будешь бездельничать.

– Даже в Тысячелетней книге, которую писали самые могущественные и опытные колдуны, нет ничего подходящего для таких случаев. Пока это выглядит как нечто почти невозможное.

– Почти!

– Зачем я только к тебе пришёл?

– Очевидно, чтобы жаловаться и разорять мои чайные запасы, – она подвинула ему свою чашку взамен опустевшей.

– И как ты умудряешься оставаться такой ведьмой даже после потери магических сил? – Он дохнул на поверхность напитка и сделал глоток.

– Настоящей ведьмой женщину делает не колдовская сила, а её суть.

Она прикрыла глаза и снисходительно похлопала его по руке.

– Жаль, дед вовремя не рассказал мне об этом, иначе я не влип бы в кучу историй…

– Не думаю, что он сам знал о таком. Это персональная мудрость для тебя, пока я добрая.

– Не хотел бы я встретиться с тобой, когда ты злая.

– И правильно. Хотя тебе, возможно, и повезло бы…

– Это потому, что я помогаю тебе колдовать каждый год? – Он осушил чашку, поставил её на комод и поднялся.

– Сколько ни делюсь с тобой мудростью, у тебя всё равно одни глупости на уме, – она покачала головой, сполоснула чашки водой из чайника и спрятала в ящик.

– Пойду, пожалуй, поищу, как снимаются мощные проклятия, пока у тебя настроение не испортилось.

– Думаю, до завтра оно не испортится, – она подошла к нему и заключила в объятия. – Но только если ты пообещаешь, что прежде, чем ехать за ученицей через месяц, заглянешь ко мне делать обереги.

– Так и знал, что мне не отвертеться, – он легонько похлопал её по спине, отстранился и открыл дверь. – До встречи через месяц.

Он исчез в черноте дверного проёма. Она посмотрела вслед. Улыбка сбежала с её лица, и все морщины стали резче. Цветочница со вздохом покачала головой, поправила кружевные перчатки, выключила свет и вышла на улицу, закрыв за собой дверь.

***

Реюмир, утро следующего дня

Утром Альвери прямо в пижаме побежал в кабинет, где лежал заветный учебник, – но возле лестницы почувствовал аромат маминого кофе. Мальчик замер и кинулся вниз. Вприпрыжку влетел в кухню и обхватил мать руками, прижимаясь лбом к её плечу, утопающему в грушевой ткани. Вельна рассмеялась и поцеловала его в щёку.

– Позавтракаешь со мной?

– Конечно! – Альвери вмиг забыл про учебники.

Вельна поставила чайник. Альвери восхищённо смотрел, как плавно она двигается по кухне:

– Ты такая красивая в этом платье!

Вельна рассмеялась и погладила его по голове; бирюзовый браслет на её запястье легко зашуршал в такт. Свежий ветер врывался в комнату, наполняя её запахом вишни и влажной травы. Мать поставила перед мальчиком чашку и придвинула к нему тарелку, где сгрудились бутерброды и сладости. Он схватил эклер с шоколадным кремом и довольно зажмурился.

После завтрака Вельна обошла дом и собрала бумаги и образцы, нужные ей для работы. Она была талантливым организатором торжеств и частенько сама аккомпанировала на праздниках. Что бы она ни делала, всё получалось как по нотам, а каждое торжество, которое ложилось на её плечи, было окутано чувством лёгкости и спокойствия. Вельна вышла в прихожую, напевая. Альвери узнал мотив и присоединился к ней. Мама поймала его взгляд, улыбнулась и продолжила громче. Он открыл дверь и проводил мать к её аккуратной белой машине.

– Пока, мой оленёнок!

Альвери помахал ей вслед. Ему казалось, что колёса маминой машины крутятся в такт песне. Он побежал домой и сел за фортепиано. Эту мелодию он никогда раньше не играл, но слышал её много раз. Пальцы сами нажимали нужные клавиши. Альвери повторил тему – смелее, увереннее, ровнее. И вдруг она расширилась в его голове, стала объёмной и самостоятельной. Теперь он слышал и играл не привычную песню, а новую музыку. В ней была мама, и свежее утро, и запах вишни… А потом всё растворилось. Осталась только нежность, пронизывающая всё вокруг. И затем – тишина.

– Неплохо! Очень неплохо!

Альвери резко обернулся. Маэстро Фарвальце медленно приближался к нему. И без того широкий рот учителя растянулся в улыбке – но мальчику показалось, что он насмехается над ним. Альвери опустил глаза на его старомодный камзол. По цвету тот напоминал веточку голубой ели, с которой кто-то стёр верхний слой, и она стала ближе к зелёному. Обычно это помогало отвлечься, Альвери даже удавалось представить бодрящий хвойный запах. Но в этот раз настроение настолько испортилось, что он видел просто потускневшую от времени материю. Маэстро продолжал: