Евгения Горевалова – Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег (страница 3)
– Ладно, – он снова помрачнел. – Почему ты у меня спрашиваешь?
– Ну, ты же видел до того, как закрылись главные Ворота, сколько вирáхсу с достаточной силой здесь осталось…
Он молча взял чашку и отпил. Поймал её выжидающий взгляд и вздохнул:
– Я не следил за Воротами в каждый момент времени… – он заглянул в опустевшую чашку, со стуком поставил её на комод и посмотрел на цветочницу. – Я вообще не Страж, насколько ты знаешь.
Он отвернулся и собрался встать, но она положила руку ему на плечо:
– Извини. Я думала, уже достаточно времени прошло. Но тебя сегодня любая тема выводит из равновесия.
– Пойду лучше ещё поломаю твой керамзит, – он стряхнул её руку и встал.
– Можешь выпить мой чай, если хочешь. Он всё равно ещё горячий.
– Ну или выпью твой чай, – он развернулся обратно к комоду и взял её чашку. Спустя несколько глотков произнёс: – Что именно его волнует?
– Он говорит, что мальчик невероятно талантлив. Но при этом ужасно ленив и непослушен.
Он расхохотался:
– Чего он хотел? Мальчики и должны быть ленивыми и непослушными, разве не так?
– Рада, что ты хоть что-то начал понимать в этой жизни, – она улыбнулась и погладила его кисть, нечаянно задев линии на запястье. Он убрал руку. – Реми…
– Гляну, какие вирахсу ещё остались здесь, если меня занесёт к главным Воротам, – но ничего не обещаю.
Он залпом допил остатки чая и поставил чашку на комод. Женщина шагнула к нему, чтобы обнять, но он увернулся и направился к столу. Она вздохнула и засеменила следом.
***
Вельна и Альвери дважды прошли весь коттеджный посёлок и вернулись к дому. На ступенях крыльца и на дорожке пушистыми клубками лежали коты. Альвери погладил их всех по очереди. Коты довольно урчали и подставляли уши, спины и мордочки под ладошки мальчика. Вельна поднялась по ступеням:
– Пойду что-нибудь приготовлю, пока папа не приехал.
В дверях она обернулась, посмотрела ещё раз на Альвери и неожиданно рассмеялась. Он поднял на неё глаза и растерянно улыбнулся. Она пояснила:
– Ты как будто дирижируешь мурчащим оркестром!
Альвери рассмеялся было, но потом поджал губы:
– Хорошо, что маэстро тебя не слышит.
– Почему?
– Он бы сказал, что я глажу их не в той последовательности и не с той скоростью, – он встал и снова насупился.
– Ну что ты, мой милый… – Она спустилась и погладила его по голове, еле сдерживая улыбку, чтобы он не подумал, будто она смеётся над ним. – Главное, чтобы тебе нравилось.
– Мне нравится ровно до того момента, пока не приходит маэстро и не говорит, что я делаю всё неправильно!
– Альвери, маэстро просто пытается помочь…
– От его помощи мои мелодии становятся только хуже! И чем больше я стараюсь следовать тому, что он говорит, тем меньше они мне нравятся! Он зачёркивает всё! В каждом такте выискивает ошибки! И чем больше он исправляет, тем меньше я помню, как должно быть на самом деле! Рядом с ним мне всегда кажется, что я совсем никуда не гожусь, и моя музыка тоже!
– Ну что ты! – Вельна прижала его к себе. – Это совсем не так. Просто маэстро не понимает, что именно ты слышишь: он же видит только записанный вариант, а ты и сам говоришь, что он не такой красивый, как тебе бы хотелось. Просто наберись терпения. Ты научишься записывать ноты всё точнее, и маэстро наконец поймёт, как звучит твоя музыка на самом деле.
– Я не хочу ему больше ничего показывать! Я и так знаю, что у меня не получается. Нельзя, чтобы он пришёл, когда у меня самого получится?
– Альвери, – она рассмеялась и взлохматила его кудри. – Ты правда хочешь, чтобы учитель пришёл, когда ты сам всему научишься? И зачем он тогда тебе?
Альвери буркнул ей в живот:
– Не знаю, – потом отстранился и сказал, жалобно подняв глаза: – Почему ты не можешь со мной заниматься? С тобой мне хорошо, ты гораздо лучше понимаешь, какой должна быть моя музыка!
– Оленёнок мой… – она погладила его по щеке и часто заморгала, – я не могу проводить с тобой столько времени, как раньше. У меня теперь есть работа… К тому же у меня совсем не такой уровень, как у маэстро. Поверь, он лучший учитель…
– Мне не нужен лучший, мне нужен добрый! А это ты.
Он снова уткнулся лицом в её живот, и она почувствовала, как платье обожгли две горячие капли. Она молча гладила его по спине, пока не перестали вздрагивать плечи под её руками.
– Хочешь, напишем заново ту мелодию, которая так тебя расстроила? Может, ты теперь её вспомнишь?
– Нет, – он упрямо покачал головой. – Не вспомню. Она слишком красивая, чтобы у меня получилось её выписать.
– Может, тогда попробуем сделать красивой ту неудачную партитуру?
– Которую я порвал? – Он поднял на неё блестящие покрасневшие глаза. – А так разве можно?
– Почему нет, – она заговорщицки улыбнулась. – Маэстро делает твои мелодии непохожими на то, что ты хочешь, а ты можешь сделать исправленные мелодии непохожими на то, что он предлагает. Но так, чтобы тебе самому они нравились.
– Правда?
– Конечно! Уверена, ты любую мелодию сможешь сделать красивой, если захочешь.
– Да! – Он снова поднял голову, и его глаза засветились. – Я хочу!
Альвери бросился в дом, перепрыгивая через ступеньки. Мама с улыбкой вошла следом и закрыла входную дверь.
В зале Альвери опустился на колени перед мусорной корзиной и начал вытаскивать охапками клочки партитуры. Вельна подошла к нему, села рядом и тоже принялась вынимать обрывки. Когда все кусочки были собраны, мать и сын отправились наверх. Альвери вбежал в свою комнату, бросил клочки на стол и выудил из стопки чистую нотную тетрадь. Они с мамой в четыре руки раскладывали смятые исчёрканные кусочки как головоломку. Вскоре первый лист был готов. Альвери всмотрелся в партитуру и восхищённо вздохнул. Он пошевелил губами и вписал первый такт в новую тетрадь – медленно, словно примеряясь перед прыжком. Бросил взгляд в пестрящий красным лист, замер на мгновение и принялся выписывать ноты. Он водил рукой так быстро, как будто музыка убегала, а Альвери боялся не успеть за ней. Вельна улыбнулась и опустила глаза на оставшиеся клочки, стараясь поскорее сложить их, чтобы сыну не пришлось ждать. Когда у неё в ладони осталось всего с десяток обрывков, под окнами послышался шорох шин. Вельна замерла с бумагой в руках. Альвери резко поднял голову, вскочил из-за стола и перегнулся через подоконник. Внизу чёрный прокурорский автомобиль бодро катился по белому гравию подъездной дорожки.
– Папа!
– Ой! – Вельна потёрла костяшки пальцев. – Я так ничего и не приготовила.
Она оглянулась на дверь, но бежать на кухню было уже бессмысленно. Альвери бросился к лестнице, Вельна – следом. Когда они оба спустились, Ко́рнери уже стоял на крыльце. Жена и сын набросились на него с объятиями. На фоне их светлой одежды чёрный цвет прокурорской формы выглядел слишком глубоким и резким. Пышная Вельна в просторном сарафане возле высокого и широкоплечего, но всё же худого мужа выглядела как декоративная подушечка возле прогулочной трости. Альвери, который макушкой еле доставал отцу до пояса, встал на цыпочки и неуклюже прижал ладони к его животу и спине, как будто пытался закрыть в отце невидимую сквозную дыру. Мужчина наклонился и поцеловал жену: его высокий лоб, длинный прямой нос и угловатый подбородок казались совсем острыми рядом с её мягкими чертами.
***
Корнери взлохматил кудри сына и с улыбкой шагнул в дом. Равнодушно застыл среди разноцветных бликов витража, прислушиваясь к запаху разогретого на солнце паркета. Затем повернулся к жене:
– А ужин будет?
Вельна виновато отвела взгляд. Корнери провёл рукой по своим чёрным коротким волосам, молча развернулся, подошёл обратно к машине и сел за руль.
– Ну, садитесь.
Вельна и Альвери тут же оказались на пассажирских сиденьях, и вся семья поехала ужинать в город.
– Хотя бы уроки сделаешь с ним сама, когда мы вернёмся? – Спросил он, не отрываясь от дороги.
Вельна закивала, а Альвери заверил, что ему почти ничего не задали. Корнери отвлёкся от потока машин и посмотрел в зеркало заднего вида, пытаясь поймать взгляд Вельны, но она смотрела на Альвери. Сзади засигналили, и мужчина быстро перевёл взгляд на дорогу. Пассажиры ничего не заметили. Они увлечённо обсуждали, как светится золотыми огнями берег с той стороны залива, где уже сгустились сумерки. Как прозрачный обычно купол на здании Союза колдунов причудливо переливается словно радужный мыльный пузырь. Как играет небо алым и пурпурным.
Их голоса сопровождали Корнери до самого столика. Мужчина нашёл привычную строчку в меню и заказал «как обычно». Официант знал, что заказ женщины и мальчика ему придётся ждать не меньше получаса, поэтому пошёл на кухню распорядиться. Прокурор откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Он хотел было спросить, как прошёл день у жены и сына, но они так увлечённо беседовали, что он решил не вклиниваться в их разговор. Корнери взял газету, лежавшую на кресле, и поднял её перед лицом как ширму. Наконец официант принёс его блюдо.
Когда Вельна и Альвери выбрали, он уже почти закончил есть. А когда были готовы их блюда, тарелка перед ним опустела. Корнери спросил, как у них дела, но они как раз принялись за еду и, бросив скомканное: «Хорошо», впервые за весь вечер замолчали.
Корнери заказал чаю и вышел на улицу. Достал сигарету, облокотился о глянцевый чёрный бок автомобиля, щёлкнул никелированной зажигалкой и неспешно затянулся. Выпустил струю дыма в летний воздух, затянулся ещё раз и закашлялся. В последнее время это случалось всё чаще и раздражало его всё сильнее. Он постоянно собирался бросить курить, но не мог: привычка прицепилась с первым трудным делом, а потом врастала всё глубже. Корнери отдышался и бросил равнодушный взгляд на залив, где сквозь растаявшую дымку мерцали отражения звёзд. Вздохнул, затушил сигарету и пошёл обратно.