Евгения Горевалова – Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег (страница 1)
Евгения Горевалова
Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег
Глава 1
А́львери сидел за фортепиано и ненавидел свою музыку. Вернее, то, что от неё осталось. Пока он её придумывал, она трепетала волной внутри, омывая теплом позвоночник. Росла, словно желая вознести его над всем миром. Струилась из-под пальцев. Хватала холодом лёгкие. Поднимала мурашками волоски. Но когда Альвери пытался ухватить её, заключить в кружочки нот и втиснуть в партитуру, музыка растекалась тусклыми лужицами и замирала на бумаге.
Мальчик бежал к учителю, чтобы тот вернул ему ту самую музыку, которую он слышал, – но тот лишь находил ошибки. Альвери старался всё исправить по указке маэстро, но мелодия, хоть и становилась красивее, отдалялась ещё сильнее. Альвери искал в партитуре свои волны и потоки, но видел только узор нот – плоский и скучный, как галька на берегу.
«Никогда больше не буду ему ничего показывать! Никогда больше не буду ничего записывать! Хватит! – На большие карие глаза навернулись слёзы. – Сколько бы я ни пытался…»
Альвери заморгал часто-часто и задержал дыхание, но слёзы упрямо брызнули на прохладную гладкую бумагу. Ноты ощетинились и поплыли со своих мест, словно дразнили незадачливого музыканта. Мальчик скрипнул зубами и схватил испорченную партитуру. Он сжал её ладонями, и бумага жалобно хрустнула, превратившись в комок. Альвери бросил его на пол и прыгнул сверху. Со злобным торжеством поднял искорёженную бумагу, расправил и потянул в стороны. Он рвал партитуру на клочки, останавливаясь только затем, чтобы размазать по щекам назойливые слёзы. Он продолжал измельчать нотную тетрадь до тех пор, пока кусочки не начали расползаться под детски-нежными пальцами. Не в силах больше ухватиться за бумагу, он сдался и швырнул её в мусорную корзину.
Альвери потёр горячие пальцы о серые школьные брюки. Поднял голову и оглядел зал так, словно только что здесь оказался. С тихой улицы в окна струился солнечный свет, в котором сверкало покрытое чёрным лаком фортепиано. Над ним в ярких лучах кружились и оседали пылинки. Мальчик вернулся к инструменту и сел. Погладил пальцем несколько клавиш. Обернулся и посмотрел на испорченные листы. Ему стало жаль свою музыку. Альвери снова попытался сыграть начало мелодии, каким оно было до того, как стать скучной партитурой. Но музыка продолжала ускользать от него, теряясь за исправлениями учителя. Альвери невольно играл вариант маэстро, и внутри ничего не отзывалось. Мальчик сердито нажал несколько диссонирующих клавиш. И следом ещё несколько, в другом регистре. Он ударял по клавишам, коверкая мелодию. Сердито сцепил зубы и лупил руками так, будто пытался подраться с фортепиано. Он ненавидел то, что написал. Ненавидел то, что получилось после правок маэстро. Ненавидел ту какофонию, которая рвалась из-под пальцев, пока он пытался снова оживить свою музыку.
Как ни пытался Альвери спасти мелодию, каждое новое решение лишь повторяло исправления учителя. Мальчик шёл по пятам маэстро, но на этом пути не было и следа его музыки. Снова потекли беспомощные слёзы. Он назло играл мелодию так, чтобы она как можно меньше походила на вариант маэстро.
Альвери показалось, что он окончательно потерял свою музыку. Вместо могучего и лёгкого потока в груди словно скрежетали тяжёлые серые камни. Из-под пальцев Альвери неслась теперь чужая музыка, неуправляемая и оглушительная. Мальчика охватила паника, но остановиться он не мог.
***
Вéльна взяла с пассажирского сиденья бумажный пакет, захлопнула водительскую дверцу, перекинула за спину толстую косу цвета топлёного молока и не спеша направилась к дому. Фасад в полуденных лучах на фоне безоблачного неба белел как пастила. Вельну вдруг охватила тревога. Она осмотрелась: людей вокруг не было, и даже коты, которые обычно нежились на солнышке возле дома, попрятались. Вельна зябко повела округлыми плечами, расправила просторный голубой сарафан и поспешила к крыльцу. Пять дубовых ступеней откликнулись стуком под каблуками, и она торопливо открыла витражную дверь.
Звуки фортепиано, которые были еле различимы на улице, обрушились на Вельну. Ей показалось, что кто-то невидимый и огромный сдавил ей горло. Музыка рыдала вокруг, и на бирюзовые глаза женщины тоже навернулись слёзы. Она хотела выскочить обратно, но её как будто пригвоздило к паркету. Из оцепенения её вывел шорох. Вельна вздрогнула и опустила глаза: похолодевшей рукой она сжимала бумажный пакет, о котором совсем забыла. Она нервно усмехнулась тому, каким нелепым оказался её испуг. Вельна перевела дыхание и крикнула:
– Альвери! – Всегда сильный голос теперь срывался и не слушался, она выдавила через застрявший в горле комок. – Смотри, что я тебе принесла!
Вельна была почти уверена, что сын её не услышит за громкой и мрачной мелодией, но та тут же смолкла.
Вельна стояла в тёплой прихожей. Она отпустила ручку входной двери и сердито потёрла мурашки на коже. Только теперь она заметила, как лучи, проходящие сквозь витраж, разукрасили её руку разноцветными треугольниками и ромбами, и восхищённо затаила дыхание.
В глубине коридора раздался шорох, и в следующий миг худенький взлохмаченный мальчик чуть не сбил мать с ног, набросившись на неё с объятиями. Он уткнулся лицом в её живот и глубоко вздохнул. Альвери поднял покрасневшие глаза на мать и попытался улыбнуться, но полные губы кривились так, словно он прожевал целый лимон. Вельна расцеловала сына в обе щеки, погладила тёмные кудри и протянула ему бумажный пакет. Мальчик заглянул в него и просиял:
– С вишней и шоколадом!
Альвери шумно сопел и сосредоточенно откусывал от узорчатой корзиночки. О прежнем смятении напоминали только покрасневшие глаза. По дороге на кухню два пирожных успели исчезнуть. Вельна прошла к плите мимо кухонного стола; Альвери вприпрыжку следовал за ней. Он достал последнее пирожное и собрался откусить, но бросил быстрый взгляд на мать и протянул ей своё любимое лакомство. Она отвлеклась от металлического чайника, в который налила воды, и улыбнулась:
– Ну, что ты, мой оленёнок! Я тебе купила.
– Ты выглядишь как-то грустно! Думаю, тебе тоже нужно пирожное, а то нечестно.
– Спасибо, мой милый, – она рассмеялась. – Но пирожные меня не радуют, – поймав его недоверчивый взгляд, она добавила: – Во всяком случае так, как тебя. Ешь лучше сам.
Альвери доел пирожное, подошёл к маме, поднял руки и крепко обнял за талию, пока она ставила чайник на плиту. Она повернулась к сыну и прижала его к себе. Больше всего Вельна каждый день ждала именно этого момента, – но пугающая музыка, которую она слышала сегодня, оживала в воспоминаниях каждый раз, как она смотрела на сына. Из-за этого Вельна не могла отделаться от чувства смутной тревоги. Мать и сын стояли, обнявшись, пока чайник не закипел. Вельна раздумывала, как бы поговорить с мальчиком так, чтоб не расстроить его. Она выключила плиту и осторожно спросила:
– Маэстро приходил сегодня?
Губы Альвери снова скривились, а брови превратились в напряжённую линию. Он отвернулся, засопел и еле выдавил:
– Да.
– Альвери… – Она коснулась его плеча. – Что случилось?
Мальчик пропищал:
– Он испортил мою музыку!
Она подошла к нему сзади и обняла вздрагивающие плечи. Покачала его из стороны в сторону и спросила:
– Как так?
Альвери сказал, задыхаясь и размазывая слёзы по щекам:
– Я хотел выписать музыку, которую почувствовал. Она была такая красивая! Но у меня не получилось, и она стала совсем не такая. А когда я попросил маэстро мне помочь, он сделал всё совсем не так, и стало только хуже!
– Ты эту мелодию играл сейчас? Это маэстро так её изменил?!
– Да нет же! – Он отодвинулся от неё и безнадёжно разрыдался. – Я хотел… просто всё исправить. Я хотел вернуть…
Если бы Вельне кто-то сообщил, что музыка может быть такой гнетущей, она ни за что бы не поверила. А если бы этот кто-то ещё добавил, что такую мрачную будоражащую мелодию способен сочинить её жизнерадостный мальчик… Она поёжилась и попыталась найти слова, чтобы подбодрить сына:
– Может, посмотрим вместе твою тетрадь, и ты вспомнишь, как должно было быть?
– Нет! Это не поможет! Там всё совсем не так! – Он всхлипнул несколько раз и добавил: – И… я порвал её после ухода учителя, и обратно уже не собрать.
Подходящие слова иссякли, поэтому Вельна просто села на стул, схватила сына в охапку и усадила себе на колени. Он порывисто прижался к ней – маленький и беззащитный.
Запахи цветущего абрикоса, горячей земли и свежескошенной травы врывались в комнату через распахнутое окно. Оранжевый луч пробивался сквозь тяжёлые атласные портьеры и скользил по резному паркету. Вельна смотрела на эту полоску света, словно хотела найти там ответ, как сделать сына снова весёлым и жизнерадостным. Она попробовала то, что работало всегда:
– Погода чудесная. Пойдём гулять?
– Да!
Он выскочил в прихожую, перелетел три ступеньки и спрыгнул на аккуратную дорожку из белого гравия. Мать с трудом за ним поспевала.
***
Большой буковый стол терялся в зелени оранжереи. Возле него стояла миниатюрная женщина в приталенном сером платье с белоснежным кружевным воротничком: седые волосы собраны в аккуратный пучок, на руках рабочие перчатки. Она подносила пакетики с семенами к самому лицу и внимательно изучала. Рядом с её чудесными гиацинтовыми глазами даже нос с горбинкой, чуть великоватый для её лица, и широкий рот выглядели выразительными и не портили её.