Евгения Чапаева – Сердце Феникс (страница 77)

Слова прозвучали ласково. Но за этой нежностью слышался старый мотив – требование подчиниться.

– Не надо, Аарон, – сказала она. – Это не о нас.

– А ты уверена, что мы все испробовали? – Он шагнул ближе. – Или просто тебе удобнее считать, что все кончено?

– Это не про удобство. Это истина.

Он смотрел на нее. И в его взгляде скользнула жалость. Не к ней. К себе. Потому что он чувствовал, что теряет ее.

– Я скучаю по нам, – сказал он.

– А я скучаю по себе, – ответила Кира. – По той, какой я была до того, как все стало так сложно.

Он сжал челюсть.

А она сделала шаг назад. Не потому, что боялась его. Любовь не должна звучать как приказ. Нет свободы там, где тебе мешают дышать.

Он не двинулся.

– Все-таки, если мы выживем… – пробормотал он.

– Тогда и поговорим. Но не здесь. Не теперь.

Он кивнул.

И Кира, не оборачиваясь, ушла к костру, который разожгли Лексан с Фиреном между валунами.

Аарон наклонился к земле, будто проверяя какой-то след. На кончике ножа дрожала капля его собственной крови. Он уронил ее в пыль, провел тонкую руну.

Пульс. Отклик.

Все, что нужно. Теперь тенебры найдут их быстрее.

– Во благо, Кира, – прошептал он. – Чем скорее мы встретим их, тем скорее все закончится.

Он вернулся к костру под навесом скал, где феникисиды грелись у огня, восполняя силы. Драконитам для восстановления были нужны лишь тени и ночь.

Шеду сидел чуть поодаль на корточках и смотрел, как вокруг костра тлеют сухие ветки. Тонкие струйки дыма поднимались в воздух.

– Ты все это время ненавидел нас? – тихо обратился он к Аарону.

Аарон опустился рядом:

– Что?

– Нас. Драконитов.

– Я не… – Он сделал паузу. – Я не ненавидел. По крайней мере не всех. Только тех, кто не пришел тогда, когда мой клан звал на помощь.

– Ты не простил. – Шеду кивнул будто в подтверждение какой-то своей теории. – Что у тебя случилось?

Аарон медленно раскачивался на месте, как в трансе.

– Я видел, как моя мать горела, а дракониты… просто прислали свиток. Не людей. Не помощь. Только слова на листке, из-за которых моя мать погибла в огне. Вы могли что-то сделать, но не сделали.

– Я не знал.

– Теперь знаешь. – Аарон проговорил это совершенно отстраненно.

Шеду молчал.

– Я не виню лично тебя, – добавил Аарон. – Просто… есть вещи, которые не забываются. Даже когда все говорят, что пора двигаться дальше.

– Значит, ты стремишься к справедливости? – Шеду скользнул пальцами по шероховатым меткам на запястье, которыми когда-то наградила его Пустошь.

Аарон слегка усмехнулся:

– Или к балансу. Называй как хочешь.

Шеду кивнул:

– Тогда не позволяй прошлому решать, кто ты сейчас.

Они оба замолчали, каждый задумался о своем. А вокруг разрасталась тишина, как перед грозой.

И где-то в этой тишине, вдалеке, воздух дрогнул. Появилось новое искажение – будто само пространство вспухло. Все почти синхронно подняли головы.

– Видите? – Лексан указал на искажение. – Разлом. Один из них.

И если раньше они только предполагали, в каком направлении идти, то теперь их цель вырисовывалась в мареве Пустоши прямо перед ними.

Когда они снова двинулись вперед, вокруг стало еще тише. Так, что в тишине было слышно, как бьется сердце. Шаг – звук. Дыхание – звук. Тень за спиной – уже не факт, что твоя.

Умбра вынырнула из пыли, потускневшая и тонкая. Она не издевалась. Не дразнила.

Стоило отвлечься – и скалы на горизонте будто шевелились. А иногда казалось, что кто-то прошел мимо, – пока не моргнешь.

– Видел? – Лексан резко обернулся, сжав меч.

– Пустошь играет с нами. – Шеду остался невозмутим. – Не верь глазам. И не иди на голос.

Мирра прикусила губу:

– А если голос… Финорис?

Тишина.

Кира поднялась на вершину очередного холма последней, остальные уже стояли в круге и молчали. Ни один не обернулся. Не понимая, что происходит, она протиснулась между Миррой и Фиреном, опасаясь самого страшного. Перед ними не было тел, только следы борьбы. Сбившаяся трава, надломанный камень, сорванная застежка от формы и один обугленный клинок. На бронзовой рукояти – тонкая резьба.

Лексан держал его в руках, не находя слов.

Кира опустилась на колени рядом с выбоиной в земле. Там, где, казалось, что-то упало… и потом поднялось. Пыль была уже осевшей. Но магия – нет. Она осталась. Упрямая, как сердце, которое бьется не для того, чтобы жить, а чтобы быть услышанным.

Кира коснулась земли. Сначала – кончиками пальцев. Осторожно. Почтительно. Потом – всей ладонью.

В грудной клетке дрогнуло… узнавание.

– Фирен, позови ее! – хрипло проговорила Кира, не оборачиваясь. – Я чувствую тепло от земли!

Фирен на секунду закрыл глаза, лихорадочно откидывая прилипшие пряди со лба:

– Я ее слышу, но искаженно, Пустошь мешает.

Кира закрыла глаза и выдохнула – резко, тяжело, точно из легких выдрали воздух.

Шеду стоял у нее за спиной. Она знала, что он рядом, по тому, как пульсировали ее метки.

– Это была она, – тихо произнес Фирен, не открывая глаз. – Финорис.

Долгая пауза.

– Ты уверен? – настороженно спросил Шеду. – Я не знаю, как это объяснить, – прошептал Фирен. – Но она оставила эти знаки для меня. Как жжение под кожей. Я всегда ее почувствую.

Лексан нашел под камнем железное кольцо. Сломанное. Обугленное. Он не сказал ни слова. Просто держал его так, будто оно все еще пульсировало.

Никто не сказал «Вперед». Кира встала с колен, и они просто пошли вниз по склону. Каждый понимал, что дальше – разлом и тенебры. Возможно, и смерть. Но рядом с разломом могут оказаться те, кого они должны спасти.

Неизвестно, сколько они шли, но в один момент, без предупреждения, камень под ногой Шеду раскололся и земля дрогнула. Он остановился. Все замерли.