Евгения Близкая – Шейх принадлежит мне (страница 3)

В этом прикосновении была обжигающая, пугающая нежность собственника, обнаружившего царапину на своем драгоценном трофее.

— Для меня не существует преград, хабибти, — прошептал он. Его голос обволакивал, проникал под кожу, заставляя кровь пульсировать тяжелыми толчками. Арабское слово «моя любимая» в его устах звучало не как признание, а как клеймо.

Он смотрел мне в глаза еще секунду, его тело обдавало меня жаром, от которого перехватывало дыхание. А затем он просто разжал пальцы на моем запястье. Развернулся и молча вышел в ту же прорезь в шатре, растворившись в ночной темноте.

Я осталась дрожать посреди шатра, рядом с моей бесполезной баррикадой. На задней стенке шатра зиял разрез — его ответ на мою попытку защититься. Я принадлежу ему, и он возьмет свое тогда, когда сам этого захочет.

Когда дрожь унялась, я подобрала скальпель с ковра и спрятала во внутренний карман поясной ленты. Медицинскую сумку устроила под головой. До рассвета я просыпалась от каждого шороха за прорезанной стенкой.

Утро встретило нас желтым, удушливым туманом. Воздух стоял неподвижно, тяжелый, как свинец. В лагере царила напряженная суета. Разведчики донесли: люди враждебного шейха, те самые, что наняли головорезов для моего похищения, идут по нашему следу.

Чтобы оторваться, Эмир принял решение изменить маршрут. Мы уходили в «Море Смерти» — гибельную пустошь дюн, куда не совался ни один караван.

Когда мне подвели низкорослую, тощую лошадь для поклажи, я смерила ее ледяным взглядом, а затем перевела глаза на бесконечный, слепящий океан белого песка, уходящий за горизонт.

— Я не пойду в это пекло пешком или на этой кляче, — произнесла я, указав подошедшему Эмиру на сбитую холку животного. — Я не верблюд. Я умру через десять километров.

Эмир шагнул ко мне, его огромные руки обхватили меня за талию. Прежде чем я успела возмутиться, он с легкостью, одним рывком поднял меня в воздух и перебросил поперек седла своего гигантского черного жеребца.

— Шайтан, тихо, — бросил он жеребцу и взлетел в седло, усаживая меня прямо перед собой.

Только теперь я узнала кличку его коня.

Моя спина впечаталась в его твердую, как камень, грудь. Его мускулистые бедра плотно зажали мои ноги по бокам. Он протянул руки вперед, перехватывая поводья, и тем самым полностью, бескомпромиссно заключил меня в кольцо своего тела.

Жар, исходивший от него, соперничал с жаром солнца. Каждое движение скакуна, каждый шаг по вязкому песку заставлял наши тела тереться друг о друга. Это было невыносимо интимно, удушающе близко. Я напрягла спину, пытаясь отодвинуться, сохранить хотя бы миллиметр личного пространства, но отступать было некуда. Я сидела в капкане из литых мышц и дикой, животной энергетики альфы.

К полудню температура перевалила за пятьдесят градусов. Воздух дрожал и плавился. Мои губы потрескались до крови, горло превратилось в пересохший наждак. Моя собственная маленькая фляга опустела еще пару часов назад.

Рядом с нами ехал один из гвардейцев. На его седле висел пузатый кожаный бурдюк с водой. Влага проступала на темной коже, маняще поблескивая. Сводимая с ума жаждой, я инстинктивно протянула руку к его бурдюку.

Гвардеец заметил мое движение. Его глаза вспыхнули гневом. Чужачка не имела права трогать воду воина. Он перехватил древко своего копья и с размаху ударил тупым концом по моим потянувшимся пальцам.

Удар был болезненным. Я вскрикнула, прижимая ушибленную руку к груди.

Свист рассекаемого воздуха оглушил меня.

Длинный кожаный хлыст Эмира змеей метнулся вперед и с жутким, влажным хрустом опустился на плечи ударившего меня гвардейца. Толстая ткань его одежд лопнула, на спине мгновенно проступила кровавая полоса. Воин сдавленно застонал, едва не вылетев из седла.

— Не сметь трогать то, что принадлежит мне, — прорычал Эмир. Он произнес это сквозь стиснутые зубы; ехавшие рядом воины втянули головы в плечи.

Он сунул хлыст в крепление у луки и отцепил от своего седла собственный бурдюк и зубами вырвал деревянную пробку. Он властно обхватил мой подбородок жесткими пальцами, запрокинул мою голову назад и прижал горлышко к моим пересохшим губам, заставляя пить.

Вода была нагретой, отдавала дубленой кожей, но в тот момент она казалась мне слаще нектара. Я жадно глотала, пока капли стекали по моему подбородку и шее. Эмир смотрел на пульсирующую вену на моем горле, на мои глотательные движения, и его черные глаза горели темным, собственническим пламенем. Он напоил меня из своих рук, демонстрируя всему отряду, что моя жизнь и моя безопасность — это его личная монополия.

Ближе к вечеру желтое небо приобрело пугающий, синюшно-багровый оттенок. Ветер, до этого обжигавший лицо, вдруг завыл тысячей голосов.

Глава 3

— Самум! — истошно закричал кто-то из разведчиков впереди.

Песчаная буря.

Отряд мгновенно охватила паника. Лошади испуганно ржали, вставая на дыбы. Мир исчез, потонув в ревущей, плотной стене летящего песка, который сек кожу, как наждачная бумага.

Эмир спешился, стаскивая меня с седла. Я натянула шарф на нос и рот, задыхаясь от пыли. Сквозь рев бури я увидела, как вьючная лошадь в панике рвется в сторону обрыва. Я бросилась к ней, перехватывая болтающийся повод, и потянула животное к укрытию под нависающей скалой.

Сквозь свист ветра я услышала жуткий, ломающий звук.

Я подняла голову. Каменный козырек скалы надо мной пошел трещинами. Из трещины сыпалась крошка, ветер швырял ее мне в лицо. Огромная стена камней, весом в тонны, медленно отделялась от скалы и кренилась прямо на меня.

Я застыла. Бежать было поздно.

Мощный, сокрушительный удар в плечо швырнул меня в сторону. Я потеряла равновесие и рухнула на песок; Тарик увлек меня перекатом под скальный выступ. Грохот падающих камней заглушил даже вой бури. Земля содрогнулась.

Я попыталась подняться, но поняла, что прижата к земле. Эмир лежал на мне. Камни ударили там, где я только что стояла. Теперь он накрывал меня своим огромным телом, полностью заслоняя от летящего песка и мелких осколков камня. Его плотный плащ образовал над нами непроницаемый купол.

Я оказалась в темноте, зажатая между жестким песком и литыми мышцами его тела. Его бедра прижимали мои к земле, его грудь тяжело вздымалась, вжимаясь в мою при каждом вдохе. В этой тесноте, под воем смертоносной бури, его близость обрушилась на меня во всей своей ошеломляющей мощи. Запах его пота, горячего металла и терпкого мускуса заполнял легкие.

Я вцепилась в его плащ и прижалась к его груди. В этот момент, когда мир вокруг рушился, он был моим единственным щитом. Абсолютной, непробиваемой стеной из плоти и костей, которая приняла на себя удар стихии, чтобы я могла дышать.

— Пусти, — хрипло выдохнула я, упираясь ладонями в его твердую грудь, пытаясь справиться с охватившей меня дрожью. — Я могу встать.

Он приподнялся на локтях, нависая надо мной. В полумраке под плащом его глаза блестели опасным, завораживающим светом.

— Лежи тихо, — процедил он, его горячее дыхание обожгло мою щеку.

И тут сквозь рев самума прорвались сухие, резкие щелчки.

Выстрелы.

Люди враждебного шейха оказались фанатиками. Они настигли нас даже в бурю. Пули защелкали по скалам вокруг нашего укрытия, выбивая каменную крошку.

Эмир глухо выругался на арабском. Он сунул руку за пазуху и извлек небольшой черный пульт с единственной красной кнопкой. Детонатор. Значит, отряд оставил заряды в узком проходе, через который мы только что прошли; теперь я поняла, зачем несколько всадников задерживались у скал.

Он нажал кнопку.

Глухой, утробный взрыв сотряс землю так, что мои зубы лязгнули. Эхо многократно отразилось от скал. Эмир хладнокровно подорвал своды ущелья позади нас, обрушив тысячи тонн камня на преследователей и завалив проход за нашим отрядом.

Когда буря начала стихать, оставляя после себя лишь пыльную взвесь, мы выбрались из-под плаща. Реальность ударила наотмашь: на песке стонали несколько воинов Эмира. Осколки скал и шальные пули наемников нашли свои цели. Кровь впитывалась в жадный песок.

Я бросилась к вьючной лошади, на чьем седле Малик закрепил мою медицинскую сумку, сорвала ее с ремня и побежала к раненым.

Железная хватка сомкнулась на моем запястье, останавливая меня на бегу. Эмир. Его взгляд буравил меня насквозь.

— Побежишь? — бросил он, кивнув в сторону открытой пустыни, свободной от бури.

— Куда? На корм шакалам? — огрызнулась я, пытаясь вырвать руку. — Я клянусь, что не побегу. А теперь пусти меня, твои люди истекают кровью!

Он смотрел мне в глаза долгую, мучительную секунду, взвешивая мою правду. Затем его пальцы разжались.

Я упала на колени рядом с первым раненым. Молодой парень — товарищи звали его Рашидом — задыхался от шока. Осколок камня глубоко рассек его бедро. Кровь била пульсирующими толчками. Артериальное кровотечение. Мои руки работали на автомате, забыв о страхе. Жгут. Скальпель. Зажимы. Шелк. Я зажала поврежденный сосуд и наложила швы, пока Малик удерживал ногу Рашида. Затем закрыла рану повязкой. На песке, в пыли, я могла лишь остановить кровотечение и выиграть время до помощи в оазисе.

Один за другим. Я останавливала кровь, промывала раны чистым раствором, обрабатывала кожу вокруг йодом, накладывала тугие повязки. Воины, суровые мужчины, привыкшие к схваткам, терпели боль без единого звука. Но смотрели они на меня теперь совершенно иначе. Один придерживал мне сумку, другой подавал воду. В их глазах светилось глубокое, почти мистическое благоговение.