Евгения Близкая – Шейх принадлежит мне (страница 2)

Он обвел взглядом убитых наемников, а затем снова посмотрел на меня, и в этом взгляде было нечто более пугающее, чем ствол пистолета.

— И то, что находится на моих песках... принадлежит мне.

Слова прозвучали как приговор. Закон государств здесь не работал. Я только что перешла из рук исполнителей к тому, кто играл по древним, кровавым правилам пустыни. К абсолютному альфе этого жестокого мира. Эмиру Тарику. И он только что объявил на меня "право песков".

До вечера меня везли среди всадников. За каждым поворотом я искала дорогу, огни, хоть один дом — и видела новые дюны.

Ночь обрушилась на пустыню мгновенно, сменив испепеляющий жар на пронизывающий до костей холод. Лагерь разбили у подножия острых, как зубы дракона, скал. Костров не разводили из соображений безопасности. Лишь холодный, безразличный свет мириад звезд освещал черные силуэты шатров.

Я сидела на ледяном песке, прижав колени к груди. Мои запястья саднили, ссадины на ногах пульсировали тупой болью. Руки оставили свободными. По краям лагеря стояли дозорные, а за ними лежала ночная пустыня; я всматривалась в неё и понимала, что погибну раньше, чем найду воду. Я была пленницей пространства.

Внезапный шум в центре лагеря заставил меня поднять голову.

Эмир Тарик стоял в окружении своих лучших воинов во главе с Маликом. На его защищенной толстой кожаной перчаткой руке бился великолепный белоснежный сокол-балобан.

— Наджм, тихо, — повторял Тарик. Звезда. Красивое имя для птицы, чьи перья теперь пачкала кровь. Одно крыло свисало, из раны капало на песок. Очевидно, сокол пострадал во время перестрелки.

Птица издавала хриплые, панические крики, отчаянно пытаясь взлететь и раздирая мощным клювом толстую кожу перчатки Эмира. Воины вокруг него топтались на месте, растерянные. Один попытался придержать сломанное крыло, но отпрянул от клюва. Второй беспомощно развел руками.

Мои профессиональные инстинкты сработали быстрее страха. Я уже оценивала положение крыла, частоту дыхания, кровь на перьях: передо мной был пациент, и счет шел на минуты.

Мой страх мог подождать. Птица умирала сейчас.

Глава 2

Я поднялась и решительно зашагала к центру лагеря.

— Он умрет от шока, если вы позволите ему так биться, — мой голос разрезал напряженную тишину. — Дай его мне.

Эмир медленно повернул голову. Его темный взгляд скользнул по моей растрепанной фигуре, по испачканному кровью халату. Углы его губ дрогнули в снисходительной, опасной усмешке.

— Женщина, — произнес он с обманчивой мягкостью, от которой мурашки побежали по спине, — будет указывать мне, как обращаться с хозяином неба?

— Я врач, — резко ответила я, игнорируя то, как сразу несколько охранников вскинули автоматы, направив черные дула мне в грудь.

Я подошла вплотную, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от человека, одним словом решавшего, жить мне или умереть. Я чувствовала исходящий от него жар и запах горького миндаля и пороха.

Эмир поднял свободную руку, едва заметно шевельнув пальцами. Автоматы мгновенно опустились. Он смотрел на меня с хищным любопытством. В усмешке я прочитала ожидание: посмотрим, как справишься.

Я протянула руки. Балобан, почувствовав чужое движение, яростно бросился вперед. Его изогнутый клюв с силой вонзился мне в предплечье.

Боль вспыхнула мгновенно. Горячая кровь брызнула из глубокой раны, заливая рукав. Я удержала руку на месте, стиснув зубы так, что заболела челюсть. Если я покажу страх — птица запаникует еще больше. Если я покажу боль — мужчина, наблюдающий за мной, поймет, что я слаба.

Сжав челюсти, я заговорила с птицей вполголоса, протягивая привычные соколам звуки. Одновременно, одним быстрым движением, я прижала здоровое крыло к боку птицы, оставляя грудной клетке свободу для дыхания, а второй рукой перехватила смертоносные лапы.

Это был профессиональный захват. Дикая птица, секунду назад готовая убивать, внезапно замерла. Я надежно удерживала лапы и крылья. Сокол тяжело дышал, постепенно затихая.

Тишина в лагере стала звенящей. Десятки суровых воинов смотрели на меня с открытыми ртами.

— Мне нужна моя медицинская сумка. Она осталась в том джипе, который вы разбили, — произнесла я, следя за дыханием птицы.

— Нет, — ответил Эмир, задержав взгляд на моей протянутой руке.

Я стиснула зубы. Он отказал сразу, при всех. Смотрел, как я выкручусь.

— Как скажешь, — процедила я.

Я опустилась на колени, бережно уложив птицу на песок. Схватив зубами край своего испорченного шелкового шарфа, я резким рывком оторвала длинную полосу ткани. Подняв глаза на ближайшего стражника, я властно протянула руку.

— Воду. Живо.

Я протянула ладонь к фляге, как протягивала ее ассистенту за инструментом. Охранник, суровый бородатый воин, на мгновение опешил, перевел вопросительный взгляд на Эмира, но, не дождавшись запрета, торопливо отцепил от пояса кожаную флягу и полил воду на крыло птицы.

Я быстро промыла рану, осторожно поддержала поврежденное крыло и зафиксировала его шелковой лентой, оставив грудь свободной. Сокол тихо пискнул. Для настоящей обработки нужны были инструменты и обезболивание; сейчас я выиграла ему время.

Только закончив, я подняла взгляд на Эмира. Он смотрел на меня сверху вниз. Снисходительность исчезла из его глаз без следа.

— Где ты этому научилась? И как твое имя, женщина? — его голос звучал глухо, брови сошлись на переносице.

— Диана. Доктор Диана Ветрова, — ответила я, поднимаясь на ноги и глядя ему прямо в глаза с ледяным презрением. — А научилась в лондонском университете, а не в шатрах, где инфекцию пытаются лечить молитвами и заклинаниями. Еще час с такой кровопотерей и открытой раной, и ты бы потерял Наджма, который стоит больше, чем весь твой обоз.

Он сделал шаг ко мне. Его огромная фигура заслонила свет звезд. Воздух между нами уплотнился, стал тяжелым, обжигающим. Я вдавила пятки в песок и вскинула подбородок, принимая вызов.

Я ждала удара. Ждала ярости за оскорбление.

Но в его черных глазах вспыхнул совершенно иной огонь. Угол его рта приподнялся, взгляд задержался на моих губах. Он смотрел на меня с хищным, первобытным восхищением — и от этого я напряглась сильнее, чем от угрозы.

— Я выполнила свою работу, — я выговорила каждое слово, хотя внутри все сжималось от близости этого мужчины. — Теперь мне нужна вода для промывки моей собственной раны. Нормальная еда. И место для сна, где твои головорезы не будут пялиться на меня, как на кусок мяса.

Напряжение висело в воздухе, густое, как патока. Он мог приказать убить меня за одно только это требование.

Но Эмир лишь медленно склонил голову. Он бросил короткую, резкую фразу на арабском.

Меньше чем через десять минут в стороне от общего лагеря для меня был установлен лучший, самый плотный шатер из верблюжьей шерсти. Внутри стоял кувшин с чистой водой и лежали теплые шкуры.

Я вошла внутрь и тяжело опустилась на ковры. Сердце билось где-то в горле. Я только что бросила вызов самому опасному человеку в этой пустыне — и выиграла раунд. За пологом слышались шаги охраны.

На пороге появился Малик и положил мою медицинскую сумку. Я узнала потертый ремень, проверила застежку: лекарства и инструменты были на месте.

— Нашли в багажнике, — сказал он. — Повелитель приказал отдать.

Значит, сумку везли с нами весь день. Тарик мог дать её сразу — и выбрал отказ. Я обработала укус на руке; затем под присмотром Малика ввела Наджму обезболивающее и закрепила на крыле шину. Только после этого меня оставили одну.

Я подошла к входу и, напрягая все силы, притащила два тяжелых конских седла и массивный деревянный сундук, забаррикадировав полог изнутри. Затем я села в центре шатра, подтянув колени к груди. В моей правой руке был крепко зажат хирургический скальпель — тот самый, который я успела сунуть в карман еще в клинике. Это было смешное оружие против вооруженного отряда, но оно давало иллюзию контроля.

Я ждала.

Прошел час. Тишина пустыни давила на уши. И вдруг — мягкий, едва слышный звук разрываемой ткани.

Звук шел из-за моей спины. Седла и сундук по-прежнему подпирали вход.

Я резко обернулась, вскидывая скальпель. Задняя стенка шатра разошлась надвое с тихим треском — бритвенно-острое лезвие кинжала распороло плотную шерсть. В образовавшуюся щель скользнула тень.

Эмир шагнул внутрь. Мрак шатра, казалось, льнул к его широким плечам. Он двигался с пугающей, невозможной для такого огромного мужчины бесшумностью.

Я вскочила на ноги, выставив лезвие скальпеля перед собой. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

Убрав кинжал, он пошел на меня, сокращая расстояние быстрее, чем я успела сделать вдох. Я сделала выпад, но его реакция была нечеловеческой. Его рука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на моем запястье.

Он удерживал мое запястье, и каждый рывок только сильнее натягивал кожу под его пальцами. Легкий, почти незаметный поворот кисти — и мои пальцы разжались сами собой. Скальпель с глухим стуком упал на толстый ковер.

Я оказалась полностью безоружной. Эмир шагнул вплотную. Его необъятная грудь почти касалась меня. Запах пустыни, горячей кожи и дикой, ничем не сдерживаемой мужской силы ударил в голову, заставляя мысли путаться. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, сейчас сломает ребра.

Он медленно поднял свободную руку. Я зажмурилась, ожидая пощечины или захвата за горло. Но вместо этого его шершавый, мозолистый большой палец едва ощутимо скользнул по моей скуле, прямо по тому месту, где наливался багровым синяк от удара наемника.