Евгения Близкая – Шейх принадлежит мне (страница 4)

Когда я закончила с последним, я вытерла окровавленные руки о подол своего халата и тяжело поднялась, вытирая пот со лба.

Я обернулась и встретилась взглядом с Эмиром. Он стоял на небольшом возвышении, наблюдая за мной. Раненый воин поймал край моего халата и благодарно прижал к губам. Тарик перевел взгляд с него на меня. Я сдержала слово, и теперь это знали оба. Что-то неуловимо, но фундаментально изменилось в расстановке наших сил на этой выжженной земле.

На ночь раненых уложили между вьюками; я несколько раз подходила к Рашиду, проверяя повязку и пульс. К рассвету он смог выпить воды, и только тогда я позволила себе закрыть глаза.

На следующий день караван втянулся в узкое, извилистое ущелье красных скал. Тишина здесь была неестественной, давящей. Волоски на моих руках встали дыбом от дурного предчувствия.

А затем стены ущелья взорвались огнем.

Засада. Те наемники, что обошли завал, или их подкрепление, ждали нас на верхних гребнях. Сверху обрушился шквал пулеметного огня. Следом полетели гранаты, разрываясь с оглушительным грохотом и осыпая нас смертоносной шрапнелью и осколками камня.

Черный жеребец Эмира, на котором я снова ехала, в панике пронзительно заржал и встал на дыбы, отчаянно молотя передними копытами воздух.

Я потеряла равновесие и с криком соскользнула из седла, тяжело рухнув на острые камни. Лошадь забилась надо мной, ее копыта обрушивались в считанных сантиметрах от моей головы.

Темная тень метнулась сверху. Эмир спрыгнул с седла, схватил меня за плечи и увлек перекатом за тушу убитой вьючной лошади. Он снова закрыл меня собой, вжимая в камни. Свинец крошил скалы над нашими головами в белую пыль.

Он выхватил из-за пояса тяжелый пистолет и, не поднимаясь, начал методично отстреливаться, прикрывая отход своих людей.

Внезапно краем глаза я уловила движение. С низкого карниза прямо за нашей спиной бесшумно спрыгнул наемник в камуфляже. Эмир был занят стрелками сверху и не видел его. Наемник вскинул штурмовую винтовку, целясь в затылок Эмира в упор.

Инстинкт выживания отключил страх. Я схватила первый попавшийся под руку увесистый, неровный булыжник размером с дыню и, вложив в бросок всю свою силу, швырнула его прямо в лицо наемнику.

Камень с глухим стуком врезался в край каски. Голова наемника дернулась назад. Очередь из его автомата ушла в небо, высекая искры из скалы.

Этой миллисекундной заминки оказалось достаточно. Эмир молниеносно развернулся на коленях. В его другой руке уже блестел изогнутый дамасский клинок. Одним текучим, ужасающим в своей грации движением он снизу вверх распорол горло наемнику. Горячая, липкая кровь брызнула мне на лицо и руки.

Эмир развернулся обратно к бою; тело наемника осело у его колен. Но в этот момент его тело дернулось, словно от сильного удара невидимой кувалдой. Изо рта вырвался глухой рык.

Пуля прошила его левое плечо навылет. Кровь хлынула из раны, мгновенно пропитывая черную ткань плаща.

— Ты ранен! — закричала я, в ужасе бросаясь к нему, пытаясь прижать ткань к кровоточащему плечу.

Он грубо оттолкнул меня здоровой рукой.

— В укрытие! — прорычал он, лицо исказила маска первобытной ярости. Он отказался падать. Игнорируя хлещущую кровь, он продолжил вести огонь из пистолета одной рукой, выкрикивая команды на арабском.

Но врагов было слишком много. С обоих концов узкого ущелья показались тяжелые джипы с установленными на турелях пулеметами. Мы были зажаты в тиски. Нас расстреливали как в тире.

Эмир тяжело привалился к скале рядом со мной. Его дыхание стало хриплым, пистолет щелкнул впустую — кончились патроны. Он отбросил оружие. Он посмотрел на меня и оскалился, обнажив зубы. Так смотрит человек, который заберет с собой в ад столько врагов, сколько сможет.

Он сунул окровавленную руку под плащ и вытащил ракетницу. Направив ее в узкую полоску неба между скалами, он выстрелил.

Яркая красная сигнальная ракета со свистом взмыла вверх, заливая ущелье кровавым светом.

Я успела вдохнуть и сжать его здоровую руку. Наемники в джипах победно засмеялись, наводя пулеметы для финального залпа.

А затем скалы содрогнулись. По ущелью разнесся низкий, ритмичный, нарастающий гул, от которого завибрировали камни под моими ногами.

На гребнях дюн, окружавших ущелье, появились всадники. Сотни всадников. Огромная армия бедуинов. Ветер развевал их зеленые и черные знамена. По тому, как быстро они ответили на ракету, я поняла: подкрепление было рядом.

С пронзительным, леденящим кровь боевым кличем они лавиной обрушились в ущелье. С гребней заговорили винтовки. Всадники ударили по джипам сзади, пока люди Малика поднялись из укрытий. Они смели наемников и их бронированные джипы за считанные минуты, рубя мечами и расстреливая в упор.

Шум боя стих так же внезапно, как и начался, сменившись стонами умирающих и ржанием взмыленных коней.

Адреналин, державший Эмира на ногах, иссяк. Непобедимый владыка песков, альфа, чье имя наводило ужас, медленно осел, заваливаясь вперед.

Я бросилась к нему, подхватывая его тяжелое, обмякающее тело.

Мы рухнули на пропитанный кровью песок. Я уложила его голову себе на колени. Мои руки скользили в его крови. Я дрожащими пальцами разорвала ткань его рубашки на плече, обнажив рваные раны входа и выхода. Я выхватила из аптечки бинты и начала отчаянно, жестко тампонировать раны, наваливаясь на них всем своим весом, чтобы остановить кровопотерю.

Мои руки были красными по локоть. Его кровь высыхала на моей коже. Я прижимала бинты к ране, чувствуя под ладонями его жизнь, и боялась потерять её сильнее, чем боялась его самого.

Его ресницы дрогнули. Эмир с трудом приоткрыл глаза. Я наклонилась ближе и почувствовала его горячее, прерывистое дыхание на щеке. Бледность стерла с его лица маску бога, сделав его пугающе человечным. Но его глаза...

Его черные глаза впились в мое лицо. В них полыхал огонь собственника, настолько яркий и жадный, что он прожигал меня насквозь. Его окровавленная рука медленно поднялась. Пальцы слабо, но непреклонно сжали ворот моего изорванного халата, притягивая меня на дюйм ближе.

Я наклонилась к нему, придерживая повязку. Этот взгляд я уже умела читать. Я спасла его, а он всё равно держал меня как свое. Мне казалось, его право песков стало только крепче. Теперь между нами была кровь.

Гвардейцы почтительно расступились, пропуская носилки. Эмира осторожно переложили на них.

Караван возобновил движение. Мы выходили из кровавого ущелья. Я сидела в седле, следуя за его носилками, и смотрела на свои красные руки, снова и снова разжимая пальцы.

За поворотом скал пейзаж разительно изменился. Враждебные дюны внезапно расступились, открывая вид на бескрайнее море зелени. Высокие пальмы, запах жасмина, прохладное дыхание воды. Великий Оазис. Сердце его империи.

В сумерках он казался сказочным городом. Тысячи роскошных шатров из лучшего шелка, факелы, отражающиеся в зеркалах бассейнов, звуки музыки.

Это было потрясающе красиво. И это была золотая клетка.

Наемники были мертвы. Смертельный переход через пустыню завершился. Но, глядя на раскинувшуюся передо мной роскошь, я понимала леденящую душу правду. Настоящая война за мою свободу — жестокая война с его миром, его правилами и с моим собственным, предательски замирающим при его взгляде сердцем — только начиналась.

Глава 4

Я шла за слугой по мозаичной дорожке к своему шатру. Великий Оазис раскинулся среди дюн городом-государством; я чувствовала себя инопланетянкой, потерпевшей крушение на другой планете. Воздух здесь был густым, напоенным ароматами жасмина, цветущих гранатов и чего-то неуловимо пряного. Под ногами вместо раскаленного песка лежали дорожки из цветной мозаики.

Шатёр, отведенный мне, больше походил на дворец из сказок «Тысячи и одной ночи», только возведенный из тяжелого бордового шелка и верблюжьей шерсти. Внутри было прохладно. На полу лежали ковры такой толщины, что нога утопала в них по щиколотку. В центре журчал небольшой фонтанчик с питьевой водой.

Следом за мной внутрь бесшумно скользнули четыре женщины с закрытыми лицами. Они внесли тяжелые сундуки из темного дерева, окованные медью, и начали молча распаковывать их. Шелковые платья, расшитые золотом туники, полупрозрачные шальвары водопадом полились на ковры.

Старшая служанка, чье лицо было покрыто сложной вязью татуировок, подошла ко мне, держа в руках потрясающей красоты изумрудное платье. Она сделала жест, приказывая мне снять мои пыльные, пропитанные потом и кровью Эмира походные брюки и изорванный халат.

— Я не надену это, — сказала я, отступая на шаг и отводя ее руку с платьем. Мой голос прозвучал глухо среди звона посуды и шороха шелков.

Служанка нахмурилась, ее черные глаза сузились. Она зашипела что-то на арабском, в тоне явно слышалась угроза гневом господина. Я была трофеем, а трофей должен сверкать.

Я подошла к ней, резко выхватила изумрудное платье из ее рук. Шелк скользнул по пальцам, как прохладная вода. Ткань была настолько длинной, что в ней можно было только красиво лежать на подушках или семенить крошечными шажками. Я прикинула ширину шага: ноги вязли бы в этом подоле.

Я нащупала край подола, крепко сжала его двумя руками и с силой дернула в разные стороны.

Оглушительный треск рвущегося драгоценного шелка эхом отскочил от стен шатра. Служанки ахнули, в ужасе отшатнувшись. Я надорвала ткань у бокового шва и оторвала нижнюю часть подола, превратив парадное одеяние в тунику длиной до колен. В ней можно было бежать. Я переоделась за ширмой, оставив брюки; скальпель спрятала во внутренний карман поясной ленты.