Евгения Близкая – Шейх. Оценщица на своих условиях (страница 2)

Я попыталась проскользнуть между ними, и тяжелая ладонь крепче сжала плечо. Меня вели под конвоем.

Паника на долю секунды ледяными когтями сдавила горло. Закричать? Позвать полицию? Устроить истерику посреди туристического рынка? Выглядеть жалкой, испуганной жертвой? Нет. Я сжала зубы так крепко, что свело челюсти. На лице одного из конвоиров появилась снисходительная улыбка. Я выпрямила спину, подавила дрожь в пальцах и посмотрела на него в упор. Я дойду до их хозяина и заставлю его говорить со мной на равных.

Глава 2

Я шла в плотном кольце охраны по извилистым, темным лабиринтам рынка, чувствуя на запястье тяжесть старинного серебра. Моя кровь кипела от праведной злости, но разум оставался холодным, расчетливым и предельно собранным. Я готовилась к войне.

К выходу с рынка нас провели через торговые ряды; голоса лоточников остались за спиной.

Меня вывели далеко за пределы шумных туристических улиц, в ту часть Стамбула, где за высокими глухими заборами скрывалась иная жизнь. Мы подошли к неприметной, тяжелой дубовой двери без единой вывески или звонка. Один из охранников молча приложил магнитный ключ к скрытому сканеру, и створка бесшумно отворилась, впуская меня внутрь.

Я переступила порог и оказалась в совершенно другом измерении. Внутренний офис, скрытый за неприметным фасадом, представлял собой потрясающую своей роскошью временную резиденцию. Стены были затянуты натуральным шелком глубокого изумрудного цвета. На полу лежал персидский ковер ручной работы такой невероятной плотности, что мои каблуки утопали в нем, скрадывая шаги. В углах, на специальных подставках, стояли античные вазы, а в прохладном воздухе висел тонкий, дорогой аромат редкого дерева и крепкого кофе.

Это колоссальное, кричащее давление богатства было призвано раздавить меня, подавить мою волю, заставить меня почувствовать себя ничтожной пылинкой на этом роскошном ковре. Оно должно было внушить мне трепет и покорность.

Я окинула комнату цепким, придирчивым взглядом эксперта. Это была моя территория, мой щит. Я медленно, с независимым видом прошлась мимо ваз, внимательно оценивая их подлинность. Легкая, едва заметная сетка кракелюра на глазури... Характерный скол на горлышке левой вазы, мастерски замаскированные следы реставрации на правой. Похоже, подлинники. Седьмой век до нашей эры, Коринф. Великолепные образцы.

Концентрация на деталях сделала свое дело. Дыхание выровнялось, спокойствие и холодная уверенность начали возвращаться ко мне. Я снова была в своей стихии. За любую из этих ваз я могла бы заставить владельца торговаться со мной.

Высокие двустворчатые двери в глубине комнаты тихо открылись. Я внутренне подобралась, приготовившись обрушить весь свой накопленный гнев на того самого ледяного незнакомца с базара, но в дверях показался другой мужчина. Чуть старше, с благородной проседью на висках, одетый в дорогой костюм с открытым воротом рубашки. У него были умные, цепкие глаза человека, привыкшего решать проблемы любой сложности.

— Добро пожаловать, — произнес он на безупречном, лишенном акцента английском, плавным жестом руки приглашая меня присесть в глубокое кожаное кресло. — Меня зовут Тарик Аксой. Я начальник службы безопасности шейха Эмира Карадага.

Эмир Карадаг. Значит, так зовут того человека с ледяным взглядом. Имя, звучащее как древний титул. — А меня зовут Алина Соколова. И я свободный человек, которого ваша охрана только что похитила среди бела дня на улице, господин Аксой, — я проигнорировала предложенное кресло и осталась стоять посреди комнаты, крепко скрестив руки на груди. — Верните мне свободу, и я, так уж и быть, не стану обращаться в полицию и забуду об этом возмутительном инциденте.

Тарик мягко, почти снисходительно улыбнулся, пропустив мою угрозу мимо ушей, словно щебет птицы. Он подошел к массивному столу черного дерева и положил на него тонкую, дорогую кожаную папку. — Мой господин ищет лучшего эксперта по древностям на Ближнем Востоке, — деловым тоном начал он. — Мы давно следили за вашей работой. Ваш категоричный отказ продавать высококлассные подделки русским коллекционерам в прошлом году стоил вам блестящей карьеры в том престижном лондонском аукционном доме. Но именно этот принципиальный отказ привлек наше внимание.

Он открыл папку и плавно подвинул ко мне плотный лист бумаги, испещренный убористым текстом. Это был контракт. Я против воли опустила взгляд на страницу, и мои глаза инстинктивно выхватили цифры в графе "Гонорар". У меня на секунду перехватило дыхание. Эта сумма... Она была астрономической. Этих денег с лихвой хватило бы, чтобы обеспечить мне абсолютно безбедную, комфортную жизнь в любой столице Европы на десять лет вперед.

Мой мозг заработал лихорадочно, анализируя ситуацию. Та дикая сцена на базаре, показательная скупка всего лотка — это была тщательно спланированная проверка. Проверка моей реакции на стресс, на внезапную потерю, на прямое, лобовое столкновение с превосходящей силой. И теперь этот гонорар... Он искушал. Его бесконечные нули манили меня, обещая ту самую безопасность, сытость и свободу, за которую я так отчаянно и тяжело боролась всю свою взрослую жизнь.

Я задержала палец на строке с гонораром и поискала ниже условия расторжения. За такие деньги покупают душу. — Я не продаюсь вслепую, — жестко, чеканя каждое слово, сказала я, брезгливо отодвигая контракт кончиком пальца.

В этот самый момент массивная дверь кабинета бесшумно, но стремительно распахнулась. В комнату вошел Эмир. Он уже снял пиджак, оставшись в безупречной белоснежной рубашке, ткань которой натягивалась на его широких плечах. Его появление мгновенно изменило атмосферу. Его присутствие заполнило всё пространство, казалось, вытеснив из кабинета весь кислород. Он прошел мимо меня, обдав знакомым запахом сандала и холода, сел в кресло во главе стола и сцепил длинные, сильные пальцы в замок, положив руки перед собой.

— Условия предельно просты, — его голос оказался глубоким, низким, с едва уловимым, завораживающим акцентом, от вибрации которого по моей спине пробежали мурашки. — Тотальное подчинение. С этой минуты ты принадлежишь моему фонду. Твое время принадлежит мне. Ты вылетаешь в любую точку мира по моему первому требованию, днем или ночью. И ты оцениваешь то, что я тебе скажу. Без лишних вопросов.

Моя свобода. Моя с таким трудом, потом и кровью отвоеванная независимость, которой я так гордилась, ставилась на кон. И взамен предлагались деньги. Огромные, развращающие деньги. Он смотрел на меня с хозяйской уверенностью, сидя в своем кресле, смотрел так, словно я уже согласилась. Словно я была всего лишь очередной красивой, редкой вазой, которую он решил приобрести для своей обширной коллекции.

Воздух в кабинете сгустился до состояния киселя. Охранники у дверей неуловимо подобрались, предчувствуя взрыв.

Я выдержала его темный, пронизывающий насквозь взгляд. Мое сердце колотилось где-то в горле, но внешне я оставалась ледяной статуей. Я медленно, нарочито неспешно взяла контракт со стола, посмотрела на плотную бумагу, а затем резко, с презрительной силой бросила его обратно. Бумага с шелестом скользнула по полированному дереву и остановилась у самых его рук.

— Я эксперт, а не ваша личная прислуга, — мой голос звенел от невероятного напряжения, и я уперлась ладонями в стол, чтобы он увидел, как твердо стоят мои руки. — Я не буду подписывать ваши слепые бумажки. Я работаю только на своих условиях. С правом вето на любые сомнительные сделки. И с абсолютной, безоговорочной автономией в оценке артефактов. Никто, никогда, и даже вы, не будет указывать мне, что является подлинником, а что фальшивкой. Если вам нужна послушная ручная собачка, которая будет гавкать по команде — купите её на базаре. Со мной это не пройдет.

В кабинете повисла звенящая, невыносимо тяжелая пауза. Тишина стала настолько плотной, что её можно было резать ножом. Тарик замер у окна, перестав дышать. Я видела, как напряглись, каменея, мышцы на челюсти Эмира. Я перешла черту. Я в лицо бросила вызов человеку, перед которым его охрана вытягивалась по струнке. Я внутренне сжалась, ожидая неизбежного. Сейчас он едва заметно кивнет своей охране, и меня, как нашкодившего котенка, вышвырнут вон, в пыль стамбульского переулка, без контракта, без денег и с испорченной репутацией.

Но Эмир вдруг усмехнулся. Это была короткая, хищная, совершенно искренняя улыбка, которая на одно потрясающее мгновение осветила его суровое, неподвижное лицо, сделав его невероятно притягательным. В его темных глазах вспыхнуло что-то новое, яркое. Уважение. Острое, горячее мужское уважение к сильному, достойному противнику, выдержавшему давление.

— Принято, — тихо, но веско произнес он, медленно откидываясь на спинку кресла.

В этом коротком слове была победа. Он принял мои условия. Я провела ногтем по свободному полю у строки с моими обязанностями: здесь будут записаны мои условия.

Он плавно достал из нагрудного кармана рубашки тяжелую золотую ручку "Паркер". Золото мягко блеснуло в свете ламп. Он протянул её мне поверх лежащего на столе контракта, предлагая мне инструмент, чтобы окончательно вписать себя в его роскошный, подавляющий мир богатства и власти.