Евгения Близкая – Шейх. Оценщица на своих условиях (страница 3)

Я посмотрела на золотую ручку. Затем, глядя ему в глаза, я расстегнула молнию своей потертой, повидавшей виды сумки. Порывшись на самом дне, я достала свою личную, дешевую пластиковую ручку, слегка искусанную на конце от волнения во время долгих аукционов. Тарик вписал мое право вето и автономию в оценке в свободное поле, а Эмир заверил дополнение своей подписью. Я отодвинула предложенный им золотой "Паркер" и склонилась над столом, щелкнула дешевым пластиковым механизмом и решительно, размашисто вывела на плотной бумаге свое имя: Алина Соколова. Контракт был подписан на моих собственных, только что отвоеванных условиях.

Этот мелкий, казалось бы, незначительный жест зафиксировал мою победу. Он кричал о моей независимости громче любых слов: Алина Соколова будет работать на шейха Эмира Карадага, но останется собой. Договор был заключён.

Я спрятала свою верную ручку обратно в сумку, застегнула молнию и выпрямилась во весь рост. — Отлично. Контракт подписан. Я пойду в свою гостиницу, соберу вещи и вернусь сюда завтра утром. Я решительно повернулась к выходу, чувствуя невероятный подъем, но ледяной, властный голос Эмира остановил меня на полушаге, словно удар хлыста.

Глава 3

— Она остается здесь. Двое охранников мгновенно, синхронно перекрыли дверь своими широкими спинами. — Что это значит? — я резко, возмущенно обернулась. — Мы так не договаривались. У меня там личные вещи! — Твой первый рабочий тест начинается на рассвете, — холодно ответил он, поднимаясь из-за стола. Иллюзия партнерства рассеялась, он снова был безжалостным боссом. — Тарик покажет тебе твою комнату. Спокойной ночи, эксперт.

Меня не выпустили. Охрана, вежливо, но непреклонно проводила меня на второй этаж, в роскошную гостевую спальню с тяжелыми бархатными портьерами и огромной кроватью, и заперла дверь снаружи. Я услышала тихий щелчок замка. Я стояла посреди этого ослепительного великолепия, сжимая кулаки до побеления костяшек. Да, я была нанята. Да, моя профессиональная автономия была закреплена на бумаге. Но по факту я находилась в золотой, непроницаемой клетке. Условия игры снова изменились, и настоящая проверка на прочность только начиналась.

Я долго сидела на краю кровати, прислушиваясь к шагам за дверью. Потом усталость взяла свое.

Я проснулась от резкого, отрывистого стука в дверь. За высокими окнами едва брезжил серый, холодный стамбульский рассвет. Я спала в одежде, поверх покрывала; после вчерашнего даже шелковые простыни казались ловушкой. Я только села на кровати, когда замок щелкнул.

В комнату вошел Тарик. Его лицо было серьезным, без тени вчерашней вежливости. А за ним двое крепких охранников, тяжело дыша, внесли массивный, окованный почерневшим железом сундук. Они с глухим стуком опустили его на пушистый ковер прямо передо мной и бесшумно вышли, закрыв за собой дверь.

— Доброе утро, — произнес Тарик, кивнув мне. Следом за ним, словно тень, в спальню шагнул Эмир. На нем были простые темные брюки и расстегнутая на пару верхних пуговиц рубашка. Под его глазами залегли темные тени, но его подавляющая, мрачная энергия заполняла всю комнату, заставляя воздух вибрировать.

— В этом сундуке находится партия уникальных артефактов, которую мои дилеры предлагают мне купить за очень, очень большие деньги, — сказал он без предисловий, кивнув на деревянный ящик. — Керамика, древние монеты, древние рукописи. Мне нужен твой окончательный вердикт.

Я поднялась с кровати, расправила помятую куртку и подошла к сундуку. — Хорошо. Организуйте мне транспорт. Мне нужно отвезти это в независимую лабораторию. Мне понадобится радиоуглеродный анализ для пергамента, спектрометрия для металлов... — У тебя есть один час, — перебил он меня своим ледяным, властным тоном, глядя мне прямо в глаза. — И только то, что есть в этой комнате. Твои глаза и твои знания. Ошибешься хотя бы в одном предмете — и твой контракт аннулируется. Тебя выкинут на улицу с волчьим билетом, и ты больше никогда не найдешь работу в этом бизнесе.

Я молча смотрела в его темные, безжалостные глаза. Это была подлая ловушка. Экстремальный, жестокий тест-драйв, призванный сломать мою самоуверенность, растоптать мою гордость и заставить меня умолять о поблажках, лабораторном оборудовании, времени. Он оставил мне час и комнату вместо лаборатории. Я почувствовала под пальцами знакомый твердый футляр в кармане куртки.

Я сделала медленный, глубокий вдох, отсекая ненужные эмоции и споры о контракте. Я сунула руку в глубокий карман своей куртки и достала оттуда её. Свою личную, профессиональную, складную макро-лупу с десятикратным увеличением и встроенной подсветкой. Мой секретный чит-код. Мой верный друг, всегда лежавший у меня в кармане.

Я с громким щелчком раскрыла металлический корпус, раздвигая линзы, и посмотрела на Эмира с холодной, абсолютно уверенной улыбкой хищника, вышедшего на охоту. — Время пошло, — сказала я.

Я опустилась на колени прямо на ворс ковра перед открытым сундуком и мгновенно, с головой ушла в работу. Я полностью отвлеклась от присутствия охраны за дверью, от напряженного молчания Тарика, от тяжелого, физически ощутимого взгляда Эмира, который буравил мою спину. Мой мир сжался, сузился до размеров фактуры обожженной глины, зеленоватого окисления бронзы и шершавой, ломкой поверхности древнего пергамента.

В сундуке лежали десятки предметов. Тарик положил на крышку набор для осмотра: перчатки, пинцет и мягкую подложку. Я надела перчатки и брала предметы один за другим, пропускала через свои чувствительные пальцы, вглядывалась в микротрещины, изучала патину, нюхала металл. Подлинник. Подлинник. Еще один абсолютный подлинник. Византийская расписная керамика, османское столовое серебро тончайшей работы, пара сельджукских кинжалов. Я работала быстро, методично, как машина, аккуратно сортируя артефакты и выставляя их рядами на мягкую подложку.

Всё было настоящим. Партия была кристально, пугающе чистой.

Но на самом дне сундука, под толстым защитным слоем древесной стружки, лежала она. Небольшая, потускневшая серебряная монета. Тетрадрахма Александра Македонского. Мечта любого нумизмата. Я осторожно взяла её пинцетом и поднесла к свету, падающему из окна. Она была идеальна. Четкий рельеф изображения, благородная, равномерная патина времени. Слишком идеальна. Мое профессиональное чутье, отточенное годами работы с подделками, забило тревогу.

Я включила подсветку, плотно прижала лупу к глазу и начала скрупулезно изучать гурт — ребро монеты. Сердце на секунду замерло, а затем пустилось вскачь, отбивая бешеный ритм победы. Под многократным увеличением я заметила на самом краешке микроскопическую впадинку. Там патина обрывалась, обнажая тонкий литейный шов. Я повернула монету под лампой. Шов продолжался по гурту; создатель подделки зачистил его почти вровень с металлом, а затем искусственно состарил поверхность.

Это была гениальная, фантастическая по уровню исполнения подделка, способная обмануть девять из десяти маститых экспертов с академическими степенями.

Я скосила глаза на часы Тарика. Время истекало. Я откинулась назад, сидя на пятках. Взяла фальшивую тетрадрахму двумя пальцами, грациозно поднялась с ковра и подошла вплотную к Эмиру. Я резко, с презрением бросила монету на стеклянный журнальный столик прямо перед ним. Серебро жалобно, фальшиво звякнуло о стекло.

— Ваши поставщики держат вас за полного идиота, — мой голос был хлестким, звенящим, как пощечина. Я била прямо по его непомерному самолюбию, рискуя в любую секунду вызвать слепую ярость. — Вся эта огромная партия — безупречные подлинники. Кроме этого куска дешевого металла. Это высококлассная, современная фальшивка, искусственно состаренная в лаборатории. Если вы заплатите за этот сундук полную цену, вас официально, перед всем черным рынком можно будет назвать слепым глупцом.

В спальне повисла мертвая, зловещая тишина. Тарик напрягся, готовый вмешаться. Я стояла, скрестив руки на груди, и ждала. Ждала, что сейчас он рассвирепеет, что его страшный гнев обрушится на меня за дерзость или на тех неведомых поставщиков, кто осмелился попытаться его обмануть.

Но Эмир вдруг улыбнулся. Это была настоящая, открытая, хищная и невероятно довольная улыбка, которая совершенно изменила его жесткое лицо, сделав его пугающе живым и дьявольски притягательным. Он медленно протянул руку и поднял фальшивую монету со стола.

— Я знаю, — тихо, глубоким голосом сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я сам заказал её лучшим фальшивомонетчикам Европы за огромные деньги. И сам лично подложил на дно этого сундука.

Я посмотрела на монету в его пальцах и почувствовала, как горят уши. Он сам оставил мне единственную фальшивку среди настоящих сокровищ. И ждал, что я скажу ему в лицо, рискуя своим только что полученным контрактом.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как бурлящий адреналин медленно отступает, оставляя после себя горячую, пульсирующую гордость. — Я не работаю с теми, кто мне не доверяет, — ледяным тоном, полным собственного достоинства произнесла я, смело выдерживая его тяжелый, изучающий взгляд. — Теперь я доверяю твоим глазам, — сказал он и медленно кивнул. В этом скупом, коротком мужском жесте было больше искреннего признания, чем в любых хвалебных одах. Я окончательно прошла это жестокое испытание. Он смотрел на меня с тем же вниманием, с каким я минуту назад изучала монету. Теперь мой вердикт стоил ему дороже полного сундука.