Евгения Афанасьева – Семь процентов надежды (страница 7)
Дыры пробивали золото, небольшие пробоины сливались воедино — и с каждым новым отказом Эвр будто слышал звонкий щелчок. Волна поломок прокатилась из эпицентра где-то до середины золотого поля и пошла на спад; немногие оставшиеся датчики упорно регистрировали повышенный фон.
— Какое превышение?
— От ста двадцати до ста пятидесяти единиц...
Вида толкнулся ногой от пола, прокатился ко второму компьютеру, пробежал пальцами по клавиатуре.
— Из всего, что там рядом есть, скорее всего, это «Прибой».
— Какой ещё прибой?..
— Клуб. «Прибой» называется. Сегодня... сейчас в нём играет группа «Акцент».
«Акцент», значит, пометил себе Эвр. Надо будет посмотреть, что это за ребятки. Починить всё, что поломалось — и заняться музыкантами.
Наконец-то что-то новенькое.
— Точно они?
— Ну или что-то рядом с «Прибоем», судя по показателям. — Вида откинулся на спинку стула, ткнул в монитор. — Смотри, если взять самые высокие показания, выяснить, где у них центр...
Объясняя, Вида параллельно выстукивал на клавиатуре какую-то формулу, и вскоре несколько зданий на карте заморгало красным.
— Но вот это, например, подстанция, а это...
— Кажется, коллеги, чудо... Чудо само нас нашло.
Эвр перевёл взгляд на Томена.
Начлаб улыбался. Таким счастливым Эвр его не видел никогда.
От мерцания экрана болела голова. Под веки кто-то будто щедро сыпанул битых пикселей, острыми углами царапавших глаза.
Капитан Немен Джаич, координатор отдела № 7, положил на стол правую руку. Пальцы скрючило спазмом — не рука, а лапа дохлой птицы. Запястье в огне — за три с лишним года так и не привык.
...обезболивающий гель в ящике стола. Сейчас на всём этаже уже никого. Сейчас можно.
Гель пахнет ментолом и лавандой, перебивает затхлый запах бумаг и пыли.
Расстегнуть магнит на манжете рубашки, поддёрнуть рукав пиджака. Ткань прячет два параллельных шрама и бугры винтов под кожей запястья. Пальцы левой, здоровой руки чуть холодит, правая почти не чувствует. Немен втёр порцию геля, пальцы почти сразу свело ещё больше.
Хорошо. Значит, скоро отпустит.
Немен откинулся в кресле. Чуть ослабил галстук, прикрыл глаза. Начал медленно перебирать в уме сегодняшний список дел, вычёркивая всё, что успел за сегодня.
Месячный отчёт из Гётца, из лаборатории № 5/07. Как всегда, прислали с опозданием. «Эксперимент № 24, теория жёлтого шума признана несостоятельной». Сводка результатов, отчёт о расходах за месяц, остаток выделенного бюджета. Цифры сходятся, перерасхода нет. Денег на переоборудование пока не просят. То ли готовятся закрываться, то ли что-то смежное придумали.
Немен раскрыл блокнот, вывел: «Гётц: дополнительный контроль». К вечеру руки слушались хуже, строчка поплыла. Немен поморщился, отодвинул блокнот чуть дальше.
Подумал ещё немного.
Закрыл совсем.
Что дальше?
Монер, лаборатория № 5/26. «Эксперимент № 38, теория биорезонанса. Требуются дополнительные исследования, результаты эксперимента...» Длинная-длинная таблица, числа колеблются в пределах статистической погрешности. Заверено научным сотрудником А. Кельне, вывод — измерения фиксируют колебания показателей...
...на их месте Немен тоже цеплялся бы за что угодно, хоть за статистическую погрешность, как за спасательный круг.
Хорошо, что ты не на их месте, а, координатор? Ты-то на месте того, кто вместо круга кинет утопающему кирпич...
Точнее, это ты — тот самый кирпич.
Кирпич, который знает слишком много, чтобы его выкинуть, но может слишком мало для реального дела.
Немен скрипнул зубами. Стащил с лица очки, устало потёр переносицу.
Обезболивающее наконец начало действовать; птичья лапа начала разжиматься, становясь похожей на человеческую руку. По-прежнему, конечно, лежит на столе бесполезной колодой, но хотя бы не отвлекает. Глаза тоже немного отдохнули, всё ещё могут смотреть на... на вот это всё.
...В Монере, скорее всего, тоже через пару месяцев признают теорию несостоятельной, но ещё трепыхаются. Упёртые.
Молодцы.
Немен переместил файлы из Монера в папку «На контроль». Чуть подвинул клавиатуру влево и начал печатать ответ. «Требуется экспериментальное подтверждение... в рамках выделенного финансирования... согласно утверждённому протоколу работы отдела...»
Пальцы медленно двигались по клавиатуре, словно не хотели печатать эту чушь. Короткое письмо заняло минут десять. Наконец нажал «Отправить», свернул все окна на мониторе.
20:55. Время перерыва, а потом...
Потом. Не думай об этом. Сейчас — пять минут тишины, иначе вскипишь.
Немен встал, прошёлся по кабинету — десять шагов от двери до окна, каблуки ботинок стучат по исцарапанному паркету. Из щелей в раме сквозит осенней прохладой. Немен прижался лбом к холодному стеклу, замер. Дышал размеренно, как учили; считал про себя. Вдох-пауза-выдох-пауза, повторить. Ещё раз, и ещё — пока не стихнет пульсация в висках.
Пять минут вышли — Немен чувствовал время хребтом, хоть на часы не смотри.
Пора.
Десять шагов обратно. Надеть очки, поправить — кривовато сели. Снова вызвать на экран окно АСУшки «Сборщик-5». Пролистнуть список до самого конца.
«Сборщик» пылесосит все лаборатории «пятёрки». Если у них появляется что-то новое, седьмой отдел узнаёт почти мгновенно. Другой вопрос, что по большому счёту никому не интересны файлы Отдела сраных дел.
Никому — кроме координатора Джаича.
Римевец. Лаборатория № 5/32. Три новых файла.
Ежемесячный отчёт — одиннадцать новых датчиков, полностью под наблюдением секторы Н-2 и К-1. Уточнены базовые показатели психофизиологической напряжённости, корректировка стандарта на два процента. Заверено начлабом, адъюнктом Т. Драганичем. Закупки — список радиодеталей на три листа. Заверено...
«Нач. техотдела подполковник Э.»
Начальник техотдела.
Подполковник Э.
Пальцы правой руки попытались сжаться в кулак, но безуспешно — только бессильно скользнули по столешнице.
...я же помню тебя, подполковник. Я не помню твоего имени, в памяти остался не то позывной, не то дурацкое прозвище — Эвр... но тебя-то я помню.
Помню, как ты приезжал в академию — мы, курсанты, смотрели во все глаза на живую легенду. Слушали во все уши. Наперебой рвались в спарринг — знали, что от инструкторов таких уроков не дождёмся. Помню тебя на наших выпускных стрельбах — с тростью, побледневшего, осунувшегося... но взгляд — по-прежнему цепкий.
После выпуска, когда оказывался в Далеграде между забросами, слышал шепотки в коридорах — «тот самый, да... Списали теперь, законопатили в какую-то дыру».
И тебя, и меня списали по чужой дурости. У обоих — пьяный водила, роковая случайность. Но почему я сижу в этой клетке, а ты всплыл в той дыре?..
Немен выдохнул сквозь зубы.
...а ведь только римевецкая лаба, кажется, что-то делает во всей «пятёрке». Если верить документам, конечно. Датчики по городу вешает. Стандарты и базовые показатели корректирует, что бы ни значила эта их «психофизиологическая напряжённость». Детали закупает. Денег просит, конечно, куда же без этого — а кто не просит? Только Гётц, да и то временно.
Что у тебя там происходит, подполковник? Что ты забыл в Отделе сраных дел? Или... что-то нашёл?
Мысль казалась невероятной.