Евгения Афанасьева – Семь процентов надежды (страница 9)
— Штаны мои видела?
— Где кинул, там и ищи, — огрызнулась она.
Из кучи хлама в углу Мамонт вытянул джинсы с футболкой. В штанах почувствовал себя ещё лучше.
— Выжрала меня досуха, — пробурчал он, влезая в футболку. — Утром вернусь. Найду кого — вышвырну.
— Только попробуй, — осклабилась Змея в ответ.
Мамонт зевнул, потянулся, разогревая мышцы. Подхватил с топчана куртку. Выходя из комнаты, снова окинул Змею взглядом. Хороша баба!
Утром будет тут кто — порву.
Мамонт перешагнул через мусор на лестнице, пнул пустую бутылку в кучу на площадке. Вышел на улицу. Огляделся. Ржавая штука с ковшом под забором, полтора десятка мотоциклов перед входом. Краска на баках и крыльях плывёт под светом фонаря. Серая? Синяя?
Да хрен её поймёт.
Отыскав свой мотоцикл, Мамонт завёл мотор. Тот отозвался хриплым, нервным рыком. Двигатель сбоит, бензин плещется где-то на дне бака, фара вот-вот погаснет. Мамонт ухмыльнулся. Ничего. Это ненадолго.
В кармане куртки завалялось несколько купюр. Скоро надо будет ещё достать. Где-нибудь за городом тормознуть пару тачек. Только чтобы Патруль не замёл.
Мозги работали с трудом. Мамонт сплюнул, поскрёб бородищу.
Надо ехать. Сейчас.
Мотор снова натужно взревел, и Мамонт выкатился с территории логова. Пару сотен метров проскакал по разбитому просёлку и выскочил на Северный объезд Римевца.
Сегодня Мамонту везло. На дорогу он вывалился прямо перед каким-то древним дедом на такой же ископаемой развалюхе, перепугал его до полусмерти. Мамонт ухмыльнулся. Чужая злость, скрипучая брань, острый привкус страха — хорошо.
Сытно.
Противная слабость отступила. Стрелка уровня топлива дрогнула, поползла вправо. Даже фара вспыхнула ярче. Чернобородый повисел перед стариком ещё немного, купаясь в сытных потоках ругани, а потом прибавил ходу.
Ночка выдастся удачной.
До города Мамонт успел от души повеселиться. Подрезал девчонку на крохотной «букашке»: лупоглазая машинка заметалась по полосе, а испуг девки добавил дороге остроты; легко оторвался от хмыря на спортивной тачке: чужая зависть вязла на языке, но насыщала, и Мамонт не стал отказываться; пошарахался по всем четырём полосам, дёргая поток, разбивая плавную скорость...
Над трассой повис чёрный туман злой ругани. Мамонт вдохнул его сквозь шлем. Тело налилось привычной силой. Мотор мота заработал ровно. Как надо.
Мамонт ухмыльнулся, въезжая в город, и почти сразу же принял вправо, уходя в переулки возле порта. Припарковавшись у бордюра, пошарил по карманам... и зло выругался сам: вместо ожидаемой сигареты на ладони перекатывались табачные обрезки да смятый фильтр.
На перекрёстке мигал тусклой вывеской табачный ларёк. Мамонт слез с мотоцикла, сунулся в открытое окошко. Молча протянул деньги в пустой пачке. Получив взамен полную, сорвал с неё плёнку, вытащил сигарету.
Заполнив лёгкие дымом, осмотрелся.
Из города било дикой смесью чужих эмоций: привычно фонило раздражением и усталостью, но на этом фоне ещё ярче били по чувствам вспышки радости. Откуда-то слева, из переулков, и вовсе светило так, что Мамонт невольно прищурился, встопорщил бородищу.
Слышал как-то шепотки в логове — будто какой-то то ли залётный, то ли новичок не разобрался, с кем в городе сталкиваться не стоит, попал под такой вот радостный фонтан, и...
Всё, нет новичка-залётного, пеплом по ветру рассыпался.
Мамонт на такие разговорчики только фыркал.
Проверять правда не хотелось. А ну как не врут?
Откуда-то справа тянуло так, как надо: кого-то, кажется, били; кто-то забился в укромный угол и озирался, брызжа страхом, а ещё...
А ещё там были свои — такие же, как Мамонт. Чернобородый ухмыльнулся, завёл мотоцикл и отвалил от бордюра. Стаей веселее. А города на всех хватит.
Двое мотоциклистов нашлись в самом дальнем углу порта. Мамонт подкатил к ним, затормозил, приглядываясь.
Один — тощий, лохматый Баян, чуть младше самого Мамонта. Недавно прибился к логову, но последнюю неделю куда-то пропал... а вот поди ж ты, нашёлся. А вот второго Мамонт ещё не видел.
А, ясно. Молодой совсем. Очертания фигуры дрожали и расплывались, мотоцикл менялся от рогатого круизёра до ободранного внедорожника и обратно.
Перебирал, значит, обрывки чужих чувств, искал, какой он... что он.
Мамонт заглушил мотор, слез с мотоцикла и шагнул вперёд, поравнявшись с Баяном.
— Что, нового нашёл?
— Ну, — кивнул тощий. — Боится. Не верит.
— Не боюсь, — каркнул новичок.
Мамонт ещё раз смерил его взглядом.
— Еда. Безопасность. Много. Хочешь?
Вместо ответа тот сощурился, пристально всмотрелся в Мамонта, Баяна... и кивнул.
— Город пустой, — напомнил Баян. — По домам все уже.
— Найдём кого-нибудь, — отмахнулся Мамонт. — Втроём проще.
...успели порезвиться на дороге — подрезали несколько лихачей, погонялись со светофора с азартным юнцом. Юнцу пришлось задержаться и давать объяснения Патрулю. Мамонту на Патруль было плевать, а вот досадой и яростью, пыхнувшими из-за руля спортивной машины при виде синих «мигалок», трое с удовольствием воспользовались. Скорость пьянила, Мамонт наконец-то нажрался, Баян не отставал, и только вот новичок...
Чернобородый глянул в зеркало. Новичок держался за ними из последних сил. Глухо выругавшись в шлем, Мамонт махнул рукой — айда на обочину!..
Запрыгнули на тротуар, рыком двигателей спугнув поздних прохожих. Мамонт стащил с головы надоевший шлем, распушил бороду. Залез в карман за сигаретами, выронил зажигалку, отступил на шаг, нагнулся, чтобы поднять...
...и, пожалуй, только поэтому не ослеп, когда небо озарило вспышкой, больше похожей на взрыв. Чужая радость, чистая, концентрированная, слитный удар сотни, двух, трёх сотен сердец, прокатилась волной по городу, Мамонт задохнулся, оглох, глаза ожгло болью, земля провалилась куда-то вниз, он хватанул рукой тормоз, но рука сомкнулась на пустоте. В груди жгло, стучало что-то чужое и чуждое, Мамонт закашлялся, сглотнул огненный комок и жадно затянулся сигаретой, парой вдохов выпив её до фильтра. Отшвырнув окурок, чернобородый сплюнул и поднял взгляд.
Он ещё успел подумать, что всё вроде в порядке, как захрипел новичок.
Новичок задыхался, хватал ртом отравленный воздух. Мамонт протянул к нему руку — то ли помочь, то ли отвесить подзатыльник, сам ещё не решил, — но новичок, не переставая кашлять, вылупился куда-то себе под ноги. Мамонт глянул туда же.
...вокруг колёс мотоцикла, вокруг ног новичка закружились крохотные вихри из черно-серого пепла, начали забираться всё выше и выше, пока не окутали парня целиком.
А потом пепельный вихрь рухнул. Внутри никого не оказалось.
— М-мать! — взвизгнул Баян. — Валим!..
Мамонт даже не успел заметить, когда Баян исчез — всё смотрел на стелющийся по асфальту серый пепел. Порыв ветра сдул с тротуара всё, что осталось от новичка.
Где-то слева, под рёбрами, завозилась, устраиваясь поудобнее, чужая колючая искра. Мамонт судорожно завёл мотоцикл — руки не слушались, дрожали, ключ погнул... — взлетел в седло и рванул вперёд, наперерез движущимся машинам.
Его остановил встречный ветер. Шлем остался валяться где-то... там, куда Мамонт не сунулся бы больше ни за что; ветер резал глаза, заставляя... нет, не плакать. Нет.
Но видно не было ни хрена. Мамонт свалил куда-то, где должна была быть обочина, кое-как проморгался. Чуял — что-то изменилось.
Мамонту не нравились перемены. Мамонт вообще не любил дёргаться лишний раз.
Он снова тронул мот с места. Выкатился на проспект, пробрался к стоп-линии, замер в первом ряду. Сейчас долгий красный, на пару минут — оживлённый перекрёсток, не получится проскочить. Ничего. Торопиться некуда.
Но сил стоять на месте не было; как только красный сигнал сменился жёлтым, Мамонт рванул вперёд, чуть не сбив какого-то пешехода. Злая брань ударила в спину, Мамонт поймал её, жадно выпил до последнего звука. Дал газу и вылетел на проспект.
Чужое, чуждое устроилось где-то внутри, кололо под рёбрами при каждом движении.
Глава 2. Особый гость
Эвр щёлкнул тумблером, включая датчик. Через полминуты внутри заморгал зелёный диод. На телефон упало сообщение, сорок какое-то уже за ночь: «№ 82, статус — в сети».
— То-то же, — ухмыльнулся Эвр. — Я вам повылетаю, ясно?!