Евгений – Лабиринты разума (СИ) (страница 42)

Атма не знала, истинны ли гипотезы Нимы, но верила в ее мудрость и самоотверженность. Что оставалось делать? Кому еще можно довериться, на кого положиться?

Так или иначе, скоро все само собой разрешится. Если верить словам «защитника», ее судьба предопределена, и оставалось только узнать, чем все закончится. Нимфа успела смириться со своей участью, жалея только о том, что не попрощалась с Хансом. В глубине души она все же наделялась, что сумеет вернуться.

Цель их путешествия скрывалась в огромном темно-бордовом камне, торчавшем из земли, словно клык исполинского чудища. Казалось, оно вот-вот взорвет скалы и вылезет целиком, чтобы пожрать двух наглых божеств, осмелившихся зайти на его территорию.

Потоки магмы затейливо обтекали рубиновый камень со всех сторон, словно подчеркивая его значимость. Атме подумалось, что он похож на драгоценное украшение, окаймленное раскаленной добела лавой. Воздух над ним слегка дрожал, искажая перспективу, будто там плавились и таяли сами пространство и время. Язычки пламени сбегали по неровным склонам, источая мягкое золотистое мерцание. Камень притягивал и манил к себе, обещая спасение, и нимфа покорно шла, подчинившись его гипнотической силе.

Тем временем орда тварей вдруг заволновалась и пришла в движение. Каким-то внутренним чутьем они почувствовали чуждую им энергетику, но не могли найти ее источник. Возникло несколько спонтанных потасовок, но они быстро закончились. Чудища нервно топтались, раздували ноздри и жадно принюхивались, вдыхая раскаленный воздух. Видимо, они ощущали присутствие необычных гостей.

Перепрыгивать лужицы кислоты и ручейки лавы в новом облике было непросто, но Атма старательно следовала в кильватере Нимы, искусно пробивавшей дорогу в толпе. Болезненные тычки, удар копытом и когтистой лапой маскировали лучше самой тщательной мимикрии. Здесь уважали силу.

Внезапно и совершенно некстати Атма ощутила сильный внутренний спазм. Будто кто-то властно напоминал о себе, торопя и пробуя силы. Тело затрясло, ноги не слушались, дыхание стало быстрым и частым.

Богиня тревожно обернулась, но поддержать и, тем более, открыто помочь не решилась. Грозно рявкнув, богиня отвесила оплеуху слишком близко подошедшему чудищу, стараясь заслонить нимфу от чужих глаз. Она напряженно оглядывалась по сторонам, заметив, что толпа вокруг становится все плотнее. Искомый камень так близко, но сейчас им нужна передышка.

Обессиленно упав на колени, Атма уже понимала, что времени почти нет. Она надеялась быстро восстановить силы и переждать спазм, но колоссальная энергия давила изнутри, рвалась наружу. Приближалась финальная стадия метаморфозы, а «роды» в неподходящем месте, со слов Нимы, непременно приведут к катастрофе.

Согнувшись пополам, нимфа пережидала острые вспышки такой непривычной для божества физической боли, но вокруг толпились тысячи существ, страдающих неизмеримо больше. Прямо перед ней лежала, слабо ворочаясь, изможденная и, видимо, умирающая тварь. Вместо ног у нее белели огрызки костей, а на остатках гниющей плоти пировали слипшиеся в комки паразиты. Расширившиеся от нестерпимой муки глаза помутнели, но смотрели куда-то в одну точку. Бедняга вытянулась в струнку и ползла, пытаясь добраться до чахлого кустика.

Атма проследила за ее взглядом и увидела небольшой лист с крохотными каплями влаги. Похоже, он казался ссохшемуся от жары монстру величайшим сокровищем, способным облегчить страдания последних минут, и он щедро оплачивал каждый пройденный сантиметр неописуемой болью. Не задумываясь, нимфа взяла листик и подвинула его к раскрытой пасти умирающего существа.

И вдруг словно взвыли сирены. Пещеру наполнили вопли ярости, как будто на последнее движение Атмы отреагировала невидимая, но чуткая сигнализация.

Только сейчас нимфа поняла, что наделала. Кто-то из теней заметил ее невольный порыв. Она выдала себя, проявив сострадание!

Все пространство перед ней превратилось в оживший кошмар. Вид появившихся чудовищ парализовал мысли. Смертельная опасность обострила все способности до предела, но не подсказала ни одного решения патовой ситуации. Скорее всего, приемлемого для Атмы выхода попросту не было.

Она могла бы мгновенно прыгнуть в портал, чтобы уйти в далекое и безопасное место, но «роды» уже начались, а второго шанса добраться до «Древа» не будет. Можно было сразу отрастить себе крылья и подлететь к камню, но тогда на них навалились бы орды разъяренных теней, а ведь предстояло еще понять, как попасть в «нору»!

Оставалось только схлопнуться в точку, чтобы попробовать раствориться в скальной крошке, но чьи-то сильные и цепкие лапы схватили Атму за ноги и поволокли куда-то, разлучая с богиней.

Горизонт перевернулся, вокруг — лишь оскаленные и брызжущие слюной безобразные пасти. Нимфа вскрикнула: стальные когти вошли глубоко ей под кожу, а мелкие и острые, как иголки, зубы впились в тело в нескольких местах сразу. Ее трясли и мотали из стороны в сторону, как безвольную тряпку, разрывая на части. Прана уходила таким мощным потоком, что грозила закончиться через несколько жалких, таких коротких секунд.

Атма готовилась встретить смерть, с трудом балансируя на краю сознания, поглощенного болью. И вдруг ее отпустили…

Еще ничего не понимая, нимфа упала на землю. Она перекатилась и отползла под ближайший камень, каждую секунду ожидая удара. Монстры почему-то вдруг потеряли к ней интерес, сгрудившись теперь там, где оставалась богиня.

Нимфа торопливо восстанавливала изувеченное тело, и вскоре кровавая пелена спала с глаз, слух вернулся, и только сейчас она услышала из толпы чудищ мелодичный голос Нимы. Богиня декламировала красивую и очень древнюю песню:

Я сумею дождем яств и напитков

Уничтожить муки жажды и голода.

А в голодные годы обращусь я сама в напитки и яства.

Да стану я для всех неистощимой сокровищницей.

Да буду я превращаться во все, что им нужно,

И буду всегда у них под рукой.

Оцепенев от ужаса, Атма всматривалась в шевелящуюся черную массу тварей, пытаясь взглядом отыскать Ниму. Но в этой радостно визжащей толпе ее не было. На месте богини теперь пучилась и росла громадная туша живого трепещущего мяса, на которой висели гроздья чудовищ, жадно рвавших ее клыками.

Аппетитный запах мгновенно разнесся по подземелью, поднимая на ноги самых обессиленных монстров. Они восторженно урчали, толкались, падали и снова лезли вперед, словно обезумев от неожиданно свалившегося на них сокровища.

Атма, рыдая, смотрела, как Нима приносит себя в жертву. Она понимала, что больше никогда ее не увидит. Богиня подманивала адских тварей к себе, приглашая на пир, где каждая из них находила себе что-то по вкусу. Трансформируя себя в нежное и сочное лакомство, она тратила последние остатки праны, но продолжала петь:

Нисколько не жалея, я отдаю свое тело

И все добродетели трех времен на благо живущим.

Пусть же они с ним делают, что угодно:

Бьют, унижают, лишают жизни.

Пусть забавляются с телом моим,

Выставляют его на посмешище и порицание.

Что мне до этого? Я уже отдала свое тело.

Пусть поступают с ним, как хотят,

Лишь бы это им не причинило вреда.

Голова кружилась, но Атма, шатаясь и глотая слезы, рванулась к камню, заставив себя не оглядываться.

Она сможет! Она добежит! Жертва не должна быть напрасной!

А за спиной нимфы продолжала греметь песнь богини:

Да буду я защитником для беззащитных,

Проводником — для странствующих.

Да стану я островом для жаждущих увидеть сушу

И светочем — для ищущих света.

Да буду я ложем для изнуренных

И слугой для нуждающихся в помощи.

С другой стороны подземелья раздался чей-то крик ярости и отчаяния. Там что-то с шумом взорвалось, ухнуло, и по стенам пещеры влажно зашлепали куски разорванной плоти. Темные тучи монстров накатывались бесконечными волнами и разбивались о какой-то подвижный объект, разлетаясь от него далеко в стороны. Кто-то изо всех сил прорывался к богине, но шансов спасти ее уже не было. Голос Нимы слабел и, наконец, стих, оставив после себя медленно тающую цепочку ярких сферических радуг.

Атма почувствовала себя опустошенной и одинокой, словно оборвалась единственная нить, удерживающая ее на краю пропасти. Она будто падала в бездну, удивленно подумав, что мир покинуло само воплощение сострадания, аватар истинного милосердия и доброты, а он не перевернулся!

Богини больше не было, но эхо ее последних слов все еще звучало в уме нимфы:

Да стану я чудотворным камнем, благим сосудом,

Волшебной мантрой и снадобьем от всех болезней.

Да стану я древом, исполняющим их желания,

Да буду и я источником жизни для чувствующих существ Вселенной,

Пока они не достигнут нирваны…

Монстры, дожрав останки, вспомнили про Атму. Предвкушая легкую добычу, твари понеслись к ней. А она стояла у цели, но все еще не могла найти вход в «кротовую нору»!

Она билась и билась о гладкий горячий камень, терла его, вырывала когти, пытаясь выцарапать проход, но все напрасно. Отчаявшаяся нимфа смогла оставить на невозмутимой поверхности лишь несколько еле заметных ямочек, мелких выбоин и кровавых полос. Скала встречала все ее попытки безжалостно и равнодушно. Под полупрозрачной поверхностью просматривалось некое завихрение в окружении слабо мерцающих огоньков, но как туда добраться?