Евгений – Лабиринты разума (СИ) (страница 44)

— Я закольцевала себя во времени? — потрясенно ахнула Атма.

— И давным-давно. Мой народ обожает древние лабиринты, а ты построила собственный и не собираешься из него выходить. Вот скажи честно, чего ты хочешь? Какая привязанность в тебе самая сильная?

— Хочу, чтобы все живые существа обрели просветление… — автоматически-заученно пробормотала Атма, но, увидев насмешливое выражение рогатой морды, замолкла. — Да, на самом деле я хочу быть с Хансом. Я люблю его, понял?! И мне не нужен мир, где его нет! — прокричала она Гриду в лицо.

— Вот видишь… — развел руками минотавр. — Разум вечно играет со своими проекциями. Всегда есть возможность изменить судьбу и прервать цикл, но ты с удивительным постоянством выбираешь одну и ту же реальность. Нима в ней еще даже не родилась, а Ханс появится только через миллионы лет. Хотя их новые версии могут слегка отличаться.

— Как так? Разные Хансы, разные Нимы? И даже ты? — Атма кивнула на вальяжно развалившегося минотавра, который успел соорудить для себя роскошный золотой трон.

— Все! Ты думаешь, что делаешь все в первый раз? Конфликт и архетипы персонажей у тебя одни и те же. Слегка меняются лишь обстоятельства.

— Но разве можно изменить то, что будет? Тем более — что уже было? Что происходит в действительности?

— Никакой «действительности» нет. События прошлого не происходили каким-то определенным образом. Вместо этого они произошли всеми возможными вариантами. Это связано с вероятностным характером вещества и энергии. Наши знания о прошлом основаны на измерениях, которые произведены в настоящем, и до тех пор, пока не найдется сторонний свидетель, мир будет парить в неопределенности. Ничто никогда не случалось, но это не мешает произойти чему угодно! Одна Атма распознала игру собственного ума и обрела просветление, вторая погибла в пещере, а третья продолжает гоняться за миражами. Но они не знают друг о друге и никогда не встретятся, чтобы обменяться впечатлениями, нарушив законы физики. Нет и внешнего наблюдателя, который смотрел бы за их приключениями. Поэтому, независимо от того, какие воспоминания мы храним, события прошлого не определены и существуют в виде спектра возможностей. Точно так же, как и с будущим. Ты можешь выбрать и проявить любое из них. Так иди, сделай для себя новую Землю, творец…

***

Тупайя проворно спрыгнула с пальмы и под одобрительный писк сородичей вскарабкалась на перила веранды. Сверкая любопытными черными глазками, она отважно подкрадывалась к гамаку, где неподвижно лежал человек. Должно быть, он слишком долго не двигался, поэтому вороватая белка и решилась стащить остатки завтрака.

Заметив зверька, Ханс протянул ему кусочек лепешки, ожидая, что тот возьмет лакомство с рук. Но с пальмы тревожно заверещали болельщики и, высоко подпрыгнув, тупайя молниеносно исчезла в спасительной листве наверху. Какое-то время под громкий щебет и цоканье там шло оживленное обсуждение славного подвига. К счастью, вскоре у стаи нашлась новая цель, и шумная мелочь оставила наконец Ханса в покое.

Теперь его безмятежный отдых скрашивали только несколько бутылок холодного «Чанга» да пара пятнистых гекконов, сидевших на идеально ровном потолке. Нагло игнорируя законы гравитации, они невозмутимо медитировали, следя за изредка пролетающими насекомыми.

Ханс поймал себя на мысли, что он им завидует. В их размеренной жизни существовали только аппетитные мухи, теплые лучи южного солнца и уютная веранда старенького бунгало со смешными двуногими существами, которых вечно что-то не устраивает. Эти странные гуманоиды все время нервничают, хотят, ищут и постоянно чем-то недовольны. Отсюда, сверху, они кажутся высокомерными глупцами, посвятившими свою жизнь подготовке к тому, что с ними никогда не случится. Ведь счастье уже давно здесь! Прямо на этих шершавых, хорошо прогретых деревянных балках! Отсюда так удобно свесить хвост, презрительно наблюдая за суетой безумцев внизу.

Гекконам нельзя отказать в этой логике, но Ханс ничего не мог с собой поделать. Он жив, обеспечен и почти здоров, и позволяет ухаживать за собой Мири, на которую восхищенно заглядывается все мужское население побережья. Ему люто завидовали, тем не менее, счастья все не было. С ним нет той единственной, которая могла бы заполнить бездонную и черную, как ночь, пустоту. С ним нет Атмы!

Откуда-то Ханс точно знал, что больше никогда ее не увидит. Она словно исчезла из Вселенной, вырвав и забрав с собой большую часть его души. И теперь он ходил, как живой мертвец, как чучело с вычищенным и освежеванным нутром, вместо опилок до отказа набитым отчаянием. В душе зияла такая дыра, что в нее уместился бы весь этот остров, кишащий восторженными дайверами и туристами. Им это место наверняка казалось истинным раем. Три года назад Ханс охотно бы согласился с этим, но сейчас он жил, как в аду — ад этот находился в его собственной голове.

Все говорили — как им с Мири повезло, что спасатели быстро нашли их и вытащили из руин. Но если это везение, то что же тогда неудача? Что может быть страшнее разрывающей сердце тоски?

Конечно, ни ему, ни Мири никто не поверил, списав их рассказ на поврежденную психику и посттравматический синдром. Здание Фонда оказалось полностью разрушенным, а все его сотрудники погибли, хотя жертв в городе было очень немного. Странно, но мертвые тела находили даже на безопасном расстоянии от эпицентра землетрясения. Никто не мог толком понять, чем занимались в этом научном центре. Остатки аппаратуры и записи об экспериментах таинственным образом исчезли прямо со склада, куда их доставили и сгрузили сразу после стихийного бедствия.

Ханс вместе с Мири прошел короткий курс реабилитации в местной психиатрической больнице. Врачи не понимали, что за удивительный чип установлен в его черепной коробке, наотрез отказываясь к нему подступаться.

Мири быстро поправилась, а Ханс чувствовал себя все хуже и хуже, не выходя из глубокой депрессии. Его мучили кошмары и галлюцинации. Порой он начинал бредить и нести в горячке откровенную чушь о «защитнике», богине сострадания, коварном демиурге и адских мирах, где все непременно окажутся. Когда изматывающие разум видения отступали, ему ненадолго становилось легче, но потом все повторялось сначала. Припадки преследовали Ханса все чаще, доводя до исступления. Мири ходила черная от горя, но помочь ничем не могла.

К счастью, в Интернете всплыли какие-то документы «Осириса». Материалами сразу же заинтересовалась крупная тайская фирма, и вскоре в Рио прилетел ее генеральный директор.

Им оказался немолодой и крупный для тайца мужчина с тяжелым взглядом и черными, как уголь, глазами. Устало бухнувшись на диван рядом с Хансом, гость сунул ему в руки пачку бумаг.

— Меня зовут Винай. Подписывайте! — сказал он не терпящим возражений тоном. — Помочь можем только мы. Перевезем к нам на остров вместе с вашей девушкой. Вы получите полный и пожизненный пенсион.

— Разработка компьютерных игр? Исследование мозга? — заинтересованно спросил Ханс. Он чувствовал, что протянет здесь недолго. Терять нечего, а проклятому чипу нужен уход.

— Нет! — махнул рукой директор. — Издательская группа «Сансара». Одно из наших подразделений создает новый книжный формат на базе электронных устройств с обратной связью.

— Зачем же вам нужен я? — удивился Ханс.

— Наш гаджет отслеживает реакцию читателя, добавляя в нужный момент анимационный или звуковой ролик. Закадровый смех, тревожная музыка, звук боя, лирическая мелодия или ожившая романтическая картинка — все, что угодно.

— Но это уже есть в обычных фильмах…

— Фильм никогда не покажет мысли, переживания, мотивы и внутренний мир персонажа так, как это делает книга. Но на их стыке мы создадим нечто революционное. Такой чип, как у вас, может считывать информацию, реакцию и уникальные личностные особенности человека, чтобы обеспечить максимальное погружение в текст и дать новые ощущения. Наш гаджет добавит подходящий визуальный ряд, аудио-эффекты и даже запах. Воздействие на все органы чувств усилит впечатление от прочитанного на порядок. Это будущее книгоиздания.

Несмотря на обрисованные перспективы, тон директора казался безжизненным и равнодушным. Хотелось спросить о чем-то еще, но, заглянув ему в глаза, Ханс увидел в них то же озеро невероятной внутренней боли, что наполняло и его самого. Во взгляде собеседника плескались не волны романтической печали или светлой грусти, которые временами могут быть даже приятными. Нет! Там ревела бездна отчаяния, дочиста выжигающая любые надежды на то, что все когда-нибудь наладится. В этом они с Винаем были очень близки, и у Ханса возникло четкое ощущение, что он знал его раньше. Возможно, их роднило между собой то, что оба потеряли нечто бесконечно любимое и дорогое…

«Сансара» оказалась богатой и влиятельной фирмой, почти самостоятельным государством с собственной полицией, мэрией и социальной службой. Ей принадлежала вся инфраструктура острова, включая порт, школу, крупный научно-медицинский центр и десятки отелей, ресторанов и дайвинг-центров, разбросанных по всему побережью.

За эти два года Ханс ежедневно проходил бесконечные обследования, принимал участие в бесчисленных экспериментах, но так и не понял, чем Винай в действительности занимается. Его невозмутимые специалисты больше походили на творцов биологического оружия, чем на книгоиздателей.