Евгений – Лабиринты разума (СИ) (страница 29)

— Это у тебя нормально, а я не могу рассмотреть в этом клубке даже своих! — с досадой воскликнул Ханс.

— Они все «свои». Откуда там взяться чему-то постороннему?

— Так мне же в голову засунули микрочип! Он теперь и думает за меня!

— Тише-тише… Он только передает информацию на сервер и координирует работу некоторых отделов мозга. Чип не способен порождать мысли. Максимум, он даст новые ощущения или заблокирует какие-то функции… — терпеливо ответила Атма.

— Не знаю. Мой разум сейчас похож на липкий поток клея. Меня засасывает туда и несет. Я мгновенно забываюсь, и это дико бесит!

— Возможно, некоторые бы тебе позавидовали. Ты хотя бы замечаешь это, а многие из той реки никогда не выныривают… — Атма изо всех сил старалась его успокоить.

— По-твоему, я еще и радоваться должен? — Ханс нервно отбросил уже мокрое одеяло.

— Меня учили, что мы можем изменить что-то, когда знаем, что есть проблема. Ты ее сейчас видишь, а вот многие — нет. Для них она норма. Твое тело почти в порядке, а мозгу требуется время для восстановления. Эти эмоции нормальны. Ты поправишься и еще не раз потанцуешь на самбодроме. С Мири… — коварно закинула удочку нимфа, ожидая увидеть реакцию.

Наступила неловкая пауза. Атме казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. Она почти физически чувствовала, как течет кровь в ее венах.

— С Мири? — криво усмехнулся Ханс. — Она спасла меня, но теперь я ее почему-то боюсь. Что-то изменилось в ней или во мне. Еще не понял. Возможно, все опять только из-за этого чипа. Нервничаю без нее, но, когда она приходит, становится только хуже.

— Ты пытался записывать свои ощущения? Показывал их Марку? — настороженно спросила нимфа.

Блокнот, который директор оставил для записей, все так же лежал на тумбочке и оставался девственно-чист. Лучше бы они дали диктофон и велели бы все проговаривать вслух. Палата нашпигована камерами. Впрочем, гнезда голодных духов аппаратура бы все равно не заметила. Зато их сейчас прекрасно видела Атма.

— Пробовал, но не получается. Словно забыл буквы… К тому же, когда я напрягаюсь, начинает трещать голова! — Ханс болезненно поморщился.

— Что именно ты чувствуешь?

Он мог бы и не отвечать. Атма видела, что Мири невольно заражала все, до чего только дотрагивалась, оставляя темные пятна, привлекавшие мелких тварей из нижних миров. Чертова ведьмочка не понимала своей силы, но все же смогла привязать Ханса к себе примитивным демоническим приворотом. Запыленная тетрадка той сумасшедшей старухи хранила в себе немало сюрпризов. К несчастью, именно Мири смогла ими воспользоваться. Скорее всего, психоз Ханса был вызван ее манипуляциями с тонкими энергиями. И теперь их ауры болезненно пульсировали в такт друг другу, причиняя ему страдания как рядом с Мири, так и при ее долгом отсутствии. Из-за этого эффекта Мара не решился запретить посещения — пациент начинал чувствовать себя хуже и нервничал еще больше.

— Ты мой психоаналитик? — раздраженно буркнул он.

— Не хочется, не рассказывай… — обиделась Атма. — А психиатра мы уже пригласили. Мири должна скоро прийти.

— Прости, опять нервы сдают, — извинился он. — Мне плохо без нее. Считаю минуты, все время смотрю на дверь и жду, когда Мири снова войдет. Но, как только она появляется на пороге, чувствую разочарование, будто меня обманули. Надеюсь на то, чего давно уже нет. Наверное, я — как обиженный ребенок, который получил фальшивку вместо подарка. Непонятно?

— Нет-нет, продолжай. Лучше выговориться, — мягко сказала девушка.

За окном вновь сверкнула молния, высветив страшно искаженное лицо Ханса. Он вдруг стал похож на мертвеца, который казался живым, только пока находился в этой палате. Но стоит ему сделать отсюда хоть шаг, и он рассыплется на кучку давно истлевших костей. Сможет ли Ханс выжить вне Фонда?

У Атмы появилось предчувствие, что ничем хорошим для него это не кончится. Она с одной стороны, Мири и Мара с другой. Даже Нима от него что-то хочет. Парня просто разорвут на части.

— Галлюцинации сводят меня с ума! Иногда вокруг клубится черный туман, а по Мири, как тараканы, бегают десятки мелких и мерзких существ. Лучше всего я чувствую себя в ожидании ее прихода. В нем какая-то извращенная и сладостная тоска, предвкушение встречи, в которой потом уже нет ни капли удовольствия. Скорее, мне нравится само желание, обещание наслаждения, которого так и не будет. Когда Мири появляется, мне хочется, чтобы она сразу ушла! Как может в желании умещаться такое страдание и наслаждение? Я совершенно запутался! — в отчаянии Ханс схватился за голову руками, словно хотел оторвать ее и выкинуть в окно.

— Психоз пройдет. А в наслаждении ожиданием виноват особый нейромедиатор. Это дофамин! — знакомый голос, раздавшийся за спиной, заставил Атму вскочить от неожиданности.

Нима! Ужасные роговые очки, пучок седых волос, нелепый пиджак — вырядилась, как заслуженная профессорша на пенсии… Когда успела так бесшумно зайти?

— А это и есть наш психоаналитик… м-мм… — замялась девушка, не зная, какой она выбрала псевдоним.

— Нина. Меня пригласил Марк. Извините, если я тихо вошла и напугала… — улыбнулась богиня. — Так вот, к вашему вопросу… Мозг так использует внутреннюю систему мотивации, запуская механизм желания того, что кажется нам критически необходимым. Дофамин отвечает за действие, а не за ощущение удовольствия. Эволюции наплевать на счастье, но она использует его обещание, чтобы человек боролся за жизнь. Поэтому необходимо ожидание наслаждения, а не его переживание. Чтобы выжить, человеку надо охотиться, работать и оставлять потомство.

— Хорошо, но почему у меня сейчас это так ярко выражено? — недоверчиво спросил Ханс.

— Потому что ваш мозг сильно поврежден. Вы сейчас чувствуете все гораздо острее. Люди не замечают столь обыденных вещей. Такая свежесть ощущений в первое время может быть очень болезненной. Вам важно понять их причину, и вскоре все встанет на свои места.

— Страдать впустую в надежде получить поощрение — это нормально? — удивленно спросил Ханс.

— К сожалению, для людей это так… — кивнула Нима. — Но вы можете попробовать распознавать манипуляции мозга и не следовать его алгоритмам. Тем более что механизм надежды на отложенное поощрение вовсю используется, чтобы забрать ваши деньги. На этом построена вся индустрия моды, рекламы и даже питания. Мы все время что-то ищем, а любой поиск подразумевает надежду на вознаграждение. Человек раз за разом обновляет страницу фейсбука, надеясь, что кто-то ответит на комментарий, как будто его девайсы подсоединены прямо к мозгу. Проверяет почту, сидит в социальных сетях и тратит бесценное время в компьютерных играх, где вот-вот наберет новый уровень или получит редкий предмет. Дофаминовая лихорадка ничем принципиально не отличается от наркотического или игрового пристрастия. Нас постоянно дурачат, развивая нашу зависимость, но мы не устаем обманываться, хотя никакого удовольствия или счастья в этом ожидании нет. Наш ум всегда устремлен в будущее. Ему даже не нужно само счастье. Он не способен удовлетвориться настоящим моментом. Ему нужна надежда, жажда, желание. Но это всегда страдание. Эволюция использует такой биологический мазохизм, чтобы загнать человека до смерти, как скаковую лошадь.

— Хорошо, я понял, — согласился Ханс. — А за ощущение «счастья» тоже отвечает особый нейромедиатор?

Атма почтительно отступила в сторону, освободив поле боя для тяжелой артиллерии в лице Нимы. По сравнению с ней она постоянно чувствовала себя глупым ребенком. Знал бы Ханс, что сейчас разговаривает с матриархом земной эволюции! С одним из самых древних божеств на планете! К тому же, она не одна… Впрочем, едва ли бы он обрадовался, увидев истинный облик Марка…

— Смотря что мы под ним подразумеваем… — после секундной паузы ответила Нима. — Если это просто эмоциональный подъем, то он всегда связан с текущим моментом и быстро проходит. Требуется все время искать что-то новое. Эта бесконечная гонка с кратковременными вспышками эйфории рано или поздно заканчивается. Разочарование, неудачи, измена, болезни и смерть — любое наслаждение требует своей противоположности: для сравнения и оценки. И, чем больше контраст, тем интенсивнее переживание. Но иногда счастье понимается как отсутствие неудовлетворенности чем-либо. Человек полностью погружается в какую-то деятельность и забывается в этом «потоковом состоянии». К несчастью, ненадолго. Жизнь полна страданием: болью, переменами и обусловленностью, но два последних вида страдания обычно не замечают.

— А разве может быть как-то иначе? — спросил Ханс, с трудом удерживаясь, чтобы не зевнуть. — Рай нам обещают только религии. Но вы же тут люди ученые? А ведь наука мистиков не жалует…

— Проблема в том, что любое знание ненадежно… — Нима сняла очки, подышала на стекла, протерла тряпочкой. — Оно грозит в любой момент быть опровергнутым новой информацией или трактовкой. Наука периодически переписывает себя, все время меняется. Религии же кажутся нам архаичными и примитивными, но зато их посыл неизменен.

Ее движения были намеренно медленными и успокаивающими в контрасте с бушующим штормом за окном. Казалось, она вот-вот достанет из бесформенного пиджачка набор спиц и клубок, чтобы прямо при всех начать неторопливо вязать теплую шаль.