Евгений – Лабиринты разума (СИ) (страница 22)

Она самоотверженно не подпускала к Хансу сиделок. Меняла влажные полотенца, вытирала горячечный пот с лица, боясь пропустить момент, когда он придет в сознание. Любимого лихорадило, и девушка сторожила его, как кошка мышь, чутко прислушиваясь к тихому бессвязному шепоту. Она так мечтала услышать свое имя, но Ханс в бреду всегда звал только Аню! Ту самую ведьму, которую почему-то кинулся защищать на карнавале!

Как он мог?! Она пожертвовала всем! Танцевала голой для пьяных ублюдков! Позволяла дотрагиваться до себя, чтобы вытянуть из них хоть немного денег для оплаты лечения! А теперь этот парализованный овощ грезит о грудастой суке, что едва не свела его в могилу! Предатель! Мерзавец!

Мири зарычала, как раненый зверь, и, cхватив табуретку, в щепки разбила ее об стену, вызвав панику и смятение у изумленного медперсонала. Она была вне себя от ярости, едва не задушив человека, за которым так трогательно и долго ухаживала.

На шум сбежались сотрудники фонда, но утихомирить эту разъяренную фурию им удалось не сразу. В стройной, но спортивной фигурке обнаружилась совершенно не женская сила. Девушка отчаянно сражалась и отшвыривала хрупких медсестер с ловкостью хищника. Перепуганные женщины вызвали охрану, но Мири удалось нанести еще немало ущерба. Она кусалась, царапалась, лягалась. В конце концов, мужчины справились с ней и надели наручники. Как только девушка успокоилась и пришла в себя, ее под конвоем отвели в кабинет Марка.

Старичок как раз просматривал записи с камер и, смеясь, отпустил пострадавших охранников. Предложив тяжело дышавшей девушке кресло, он побарабанил по столу пальцами, предпочитая оставаться на безопасной дистанции.

— Милая моя, мы слышали про ваш непростой темперамент, но даже не представляли такой эпичный размах! Чем же вам не угодил Ханс, ведь он даже еще не очнулся?

По щекам Мири катились крупные слезы, но она не проронила ни слова. Ей было неловко и стыдно. Какая же она дура! Ханс ни в чем не виноват! Его заколдовали! Он бросился защищать эту стерву, а ведь поговорил с ней всего один раз. Девка была неправдоподобно красива, да и крылья выглядели живыми и настоящими, что бы ни болтали сейчас по телевизору! Наверняка какая-то жуткая магия! Эти ведьмы способны на что угодно…

— Понимаете, дорогуша, мы очень старались, спасая жизнь парню. А вы могли задеть сложную аппаратуру и все испортить. Вы хотите, чтобы мы ограничили ваши посещения? — мягко спросил Марк, жмурясь на солнышке, словно сытый кот.

— Нет-нет! Простите меня! — замотала головой Мири, всерьез опасаясь, что теперь ее выгонят. — Я просто сорвалась. Очень сильно устала.

— Я понимаю, что вам пришлось нелегко, — почти ласково сказал старичок, погладив бородку. — Но теперь все позади. Обещаю, что Ханс скоро поправится.

— Он узнает меня? Сможет ходить? — с надеждой спросила девушка, внутренне молясь всем богам, о которых когда-либо слышала.

— Возможно. Ханс мог потерять часть памяти, но интеллект должен быть в полном порядке. Ходить сможет, но не сразу. Репродуктивная система тоже будет работать, — рассмеялся старик. — Хотя нам пришлось несколько модифицировать тело…

— Модифицировать? — недоуменно протянула Мири. — Что это значит?

— Не волнуйтесь, никаких голливудских киборгов и терминаторов. К счастью или к сожалению, они пока существуют только в фантастике. Если коротко, то нам пришлось ввести ему трансмембранные белки на уровне клеток центральной нервной системы. Мы впервые создали интерфейс, обеспечивающий прямую коммуникацию компьютера с мозгом.

— Зачем? — испуганно отшатнулась девушка. — Я вас об этом не просила!

— Напомню, что это вы умоляли нас спасти ему жизнь, — холодно произнес Марк. Его глаза приобрели стальной блеск. — По-другому не получалось. Вы сами подписали все документы. Юридически тело Ханса теперь собственность фонда. Успокойтесь, никто не собирается делать ему что-то плохое. Вы нам еще спасибо скажете.

— Вы ставите на нем опыты? — тревожно спросила она, пристально следя за реакцией Марка.

— И то, и другое. Скажем так — без наших экспериментов Ханс остался бы в коме. А аппаратуру жизнеобеспечения никто даром не даст. Я понимаю вашу подозрительность. Поверьте, другого выхода не было, — уверенно заявил старик, не отводя глаз.

Похоже, он говорил правду. Но, видимо, не всю. Чувствовался какой-то подвох. Интуиция подсказывала Мири, что Марк не договаривает. Старик совершенно точно что-то скрывал. Конечно, Фонд спас Ханса, но у нее было предчувствие, что спасибо за это она им не скажет.

Мири рассеяно кивнула и в задумчивости вышла из кабинета, не попрощавшись. Пора идти на работу, но теперь ей страшно выйти из клиники. Утром ее могут не пустить обратно. Вдруг Ханса превратят в чудовище, а она даже не узнает любимого?

Девушка решительно развернулась и побежала обратно. Рванула ручку двери, хотела закричать, потребовать твердых гарантий, но внутри никого не оказалось! Мири не поверила своим глазам. Несколько секунд назад она вышла из кабинета! Обстановка дорогая, но нет ни книжных шкафов, ни больших зеркал, ни фальшивых панелей. Окно наглухо закрыто, спрятаться негде. Она не отходила от кабинета и не могла не заметить выходящего старика. Но тот словно растаял в воздухе.

Голова закружилась, ноги стали ватными. Мири обессиленно опустилась на стул.

Вампиры! Демоны! Кто еще способен на подобные трюки? Только бы не упасть!

Нервничая, она осторожно шла по коридору под внимательным взглядом охранника. С работой проблем не будет. С ее квалификацией можно найти местечко не хуже, но как отсюда вытащить Ханса? Своими руками отдала любимого оборотням! И та ведьма с ними наверняка заодно! На карнавале она так смотрела на него, словно хотела зацеловать до смерти!

Мири тяжело вздохнула, понимая, что не может бросить вызов Марку в открытую. Если только она их как-то перехитрит? Обольстить охранника, связать веревку из простыней, спустить Ханса вниз на лужайку… А потом они все бросят и убегут. Такого парня надо держать взаперти и никому не показывать! Боже… какая же она дура! Что за чушь в голову лезет! С магами надо бороться магией!

Девушка вспомнила, что ей недавно рассказывали про полусумасшедшую старуху, живущую поблизости. Говорят, она привораживает парней, отрывает курам головы и поднимает из могил зомби. Или наоборот — поднимает кур из могил и отрывает парням головы? Так даже лучше! Впрочем, неважно!

Выбежав из здания, Мири со всех ног помчалась к колдунье. Она летела, как на крыльях, ничего не боялась и была готова заплатить любую цену, чтобы спасти Ханса!

Улица выглядела пустынной и тихой. Где-то стрекотал сверчок, будто предупреждая о грядущей беде, а кроваво-красная луна выглядывала из-за зловещих туч, словно подсвечивая дорогу в ад…

12

Какая дикая, свирепая боль… Некоторое время Ханс думал, что сам и является ею. Она занимала все внутреннее пространство, а о существовании внешнего он вспомнил не сразу. Мир стучался к нему неясными звуками, запахами и прикосновениями. Когда через жалюзи пробивался солнечный луч и не спеша полз по неподвижному телу, то появлялось ощущение тепла, словно намекая, что не все является болью. Но знаки были слабыми и практически неразличимыми на фоне постоянной и отупляющей муки.

Боль будто выиграла решающую битву за место в сознании и теперь безраздельно царила, наслаждаясь силой и властью. Разум пугливо сжался в комочек и прятался где-то в тенях, оставив поле боя ужасному монстру. И теперь тот отплясывал ритуальный танец страдания на обнаженных нервах.

И все же поначалу смутные, но все более частые обрывки воспоминаний потихоньку расшатывали тяжелые камни небытия. С большим трудом возвращалась способность думать. Та его часть, что помнила себя Хансом, наконец вышла из мрака забвения.

Память вернулась. Она прекрасно сохранила последние секунды битвы. Аня, трефолк, падение и вспыхнувшее понимание, что сейчас он умрет. Насовсем. Навсегда. И тогда не будет даже того, кто смог бы зафиксировать, воспринять эту немыслимую, леденящую разум, вечность. Но если он мыслит, он жив. Это еще не конец.

Неподъемные веки казались крепостными воротами, сквозь щель меж которыми пробивался свет. За ними угадывался шумный, беспокойный и очень знакомый мир, с нетерпением ждавший его возвращения. И распахивать в него дверь было не только тяжело, но и страшно.

Послышался какой-то шум, но звук звучал неясно и гулко. Ханс открыл глаза, но тут же закрыл: слишком болезненным оказался свет. Пришлось зажмуриться и отступить в тень. Но, видимо, он выдал себя.

— Очнулся! — причудливым эхом в голове зазвучал чей-то голос. — Ханс! Видишь меня? — настойчиво забубнило расплывчатое пятно с тройным радужным контуром. — Мигни, если понимаешь!

Хансу пришлось мигнуть. Раз его нашли, то уже не оставят в покое. Возникло ощущение «дежавю», словно он не раз вот так же выходил из беспамятства. В уме держалась странная уверенность, что это же переживание обязательно возникнет и в будущем. Как будто он серьезно ошибся, когда-то свернув в лабиринт, а теперь вынужден проходить надоевший поворот снова и снова. Связанный с одними и теми же людьми, поставленный в почти те же самые обстоятельства…

Маячившее перед ним пятно обрело четкие очертания, превратившись в сосредоточенное женское лицо. Что-то неуловимо знакомое. Волосы цвета меди собраны в тяжелый пучок на затылке. Высокие скулы, идеальная кожа. Выразительные серые глаза и пушистые ресницы. Ухоженные длинные пальцы держали тонкий фонарик. Красавица бесцеремонно направила пучок яркого света ему на зрачок.