Евгений Жуков – История и философия монергизма. Том 1. (страница 4)

Учение Оригена о присутствии в Адаме занимает срединную позицию между крайностями гностического детерминизма и пелагианского волюнтаризма. С одной стороны, природное участие в Адамовом грехопадении реально и неизбежно — никто не избежал «легкого заражения» греха. С другой стороны, это природное повреждение не упраздняет свободу воли и не делает спасение невозможным. Формулируя двойной механизм передачи греха, Ориген пишет:

«Всякий, кто рождён от Адама-преступника, удерживает в себе подобие его преступления, воспринятое не только по происхождению от него, но и через научение... они становятся не только сынами грехов, но и учениками грехов» (Комментарий на Послание к Римлянам. 5. 110).

Природа и воля здесь не противопоставляются, но соединяются в единую антропологическую структуру. Семинальное присутствие в Адаме закладывает онтологическую основу греховности, которая затем реализуется через свободное подражание. Эта диалектика природы и воли становится богословским ключом к пониманию как всеобщности греха, так и возможности искупления через нового Адама — Христа.

Вина Адама

Терминологический анализ Комментария на Римлянам обнаруживает примечательный факт: Ориген, говоря о передаче потомкам Адама его греха, никогда не использует слово «вина» (culpa).

Ориген учит о реальном унаследованном повреждении природы, которое превышает простую склонность ко греху, но остаётся слабее августиновской доктрины вменённой вины — богословская позиция, которая сопротивляется точной категоризации в рамках позднейших западных схем. Александрийский экзегет оперирует иным набором понятий: осуждение (condemnatio), заражённость (contagio), нечистота (sordes). Эта терминологическая осторожность отражает богословскую позицию. Ориген утверждает реальность унаследованного повреждения, но воздерживается от юридической схемы вменённой вины. Младенец рождается не виновным в преступлении Адама, но заражённым последствиями этого преступления. Различие существенно: вина требует личного участия в акте, заражённость же передаётся онтологически через семинальное присутствие в падшем праотце.

В своей апологии крещения младенцев Ориген формулирует основание этой практики. Комментируя Рим. 6:6, он задаёт риторический вопрос:

«За какой грех приносится одна голубка? Разве новорождённый младенец мог согрешить? И всё же у него есть грех, за который повелевается приносить жертвы, и [в Писании] отрицается, что кто-либо чист от этого греха, даже если его жизнь длилась один день [ср. Иов. 14:4–5 по Септуагинте]» (Комментарий на Послание к Римлянам. 5. 911).

И дает ответ:

«Церковь получила предание от апостолов — давать крещение даже младенцам. Ибо те, кому были вверены тайны Божественных таинств, знали, что в каждом есть врождённая нечистота греха (genuinae sordes peccati), которая нуждается в омовении водой и Духом» (Комментарий на Послание к Римлянам. 5. 912).

Формула genuinae sordes peccati — «врождённая нечистота греха» — указывает не на личную вину, но на онтологическую заражённость, полученную через участие в Адаме. Крещение смывает не вменённую вину за чужое преступление, но реальное повреждение природы, унаследованное от праотца. Эта нечистота (sordes) — не юридический статус, требующий судебного оправдания, но онтологическая грязь, требующая сакраментального омовения.

Смертность

Оригенова теология смерти отличается утончённой дифференциацией. В Комментарии на Послание к Римлянам он различает пять видов смерти: 1) отделение души от тела (общая для всех людей физическая смерть); 2) отделение души от Бога (т. е. духовная смерть); 3) сам диавол, который может называться «смертью», поскольку является ее первым виновником; 4) преисподняя (ад) также может называться «смертью», поскольку в ней диавол-смерть удерживает духовно мертвых грешников; 5) благая смерть, которой человек умирает для греха и спогребается со Христом, чтобы воскреснуть с Ним (Комментарий на Послание к Римлянам. 6. 613).

Ключевым является статус «общей смерти» — она «индифферентна» (indifferens), то есть морально нейтральна. Ориген говорит о Христе:

«Не кажется абсурдным, если Тот, кто принял образ раба, претерпел власть смерти, которая, несомненно, господствует над каждым, кто , будучи помещен в плоть, считается [носящим] образ раба» (Комментарий на Послание к Римлянам. 5. 1014).

Физическая смерть сама по себе не свидетельствует о грехе — иначе Христос не мог бы умереть, оставаясь безгрешным. Однако сам факт существования смерти в мире указывает на грех. Смерть — это не прямое проклятие за грех (иначе она не была бы индифферентной), но онтологическое следствие греха, изменившее структуру творения. Адам «потерял владение бессмертием и нетлением, которые он получил в Раю» (Комментарий на Послание к Римлянам. 10. 1415). Смерть вошла как результат онтологической катастрофы, а не как судебное наказание. Это странное рассуждение, учитывая то, что Павел однозначно пишет, что Христос умирает по причине принятия греха людей. Таким образом по мнению Павла Христос становится грешником по вменению и, принимая на Себя наказание от Бога, умирает.

Был ли Адам сотворён смертным? Ориген отвечает отрицательно, но с важным уточнением. Адам в Раю обладал «бессмертием и нетлением» (immortalitas et incorruptibilitas), которые он «потерял по убеждению змея» (Комментарий на Послание к Римлянам. 10. 1416). Эта потеря не была возвратом к исходному состоянию, но качественным изменением природы. Природа человечества после падения отличается от природы Адама в Раю не просто добавлением моральной порчи к нейтральной основе, но онтологической трансформацией.

«Мы все стали должниками согласно тому, кто изначально потерял владение бессмертием и нетлением... и по этой причине мы все становимся должниками, сколько бы ни было тех, кто по подобию Адама вовлечён в участь преступления» (Комментарий на Послание к Римлянам. 10. 1417).

Формула «по подобию Адама» указывает на участие в его участи не только через подражание, но через онтологическую связь. Природа изменилась: бессмертие заменилось смертностью, нетление — тлением, но это изменение не сделало природу злой. Смерть «индифферентна», но её присутствие в мире — аномалия, свидетельствующая о глубинном онтологическом повреждении, требующем не юридического оправдания, но онтологического восстановления через Христа. Таким образом, Ориген отвергает главный аргумент апостола Павла и впоследствии Августина: как раз смерть служит доказательством всеобщей виновности, ибо ее основанием является проклятие Богом Адама на смерть.

Осуждение

В толковании Оригена на пятую главу Послания к Римлянам термин condemnatio обозначает не юридический приговор Бога над человечеством, но объективное состояние падшего творения.

«Это было осуждение за его преступление, которое, несомненно, распространилось на всех людей. Ибо все оказались в этом месте унижения и долине слёз» (Комментарий на Послание к Римлянам. 5. 418).

Александрийский экзегет избегает языка проклятия (maledictio) в пользу языка осуждения (condemnatio), поскольку речь идёт не о Божественном гневе, направленном на каждого потомка Адама персонально, но об изменении самой структуры бытия. Адам не передал юридическую вину своим потомкам — он изменил мир, в котором они рождаются. Изгнание из Рая, потеря бессмертия и нетления, вхождение смерти в творение — это не наказания, налагаемые Богом на невинных младенцев за чужое преступление, но реальность мира, который уже находится вне Эдема. Различие принципиально: проклятие предполагает вменение вины и юридическую ответственность, тогда как осуждение (condemnatio) у Оригена описывает онтологический статус человечества после падения праотца.

Эта концепция позволяет Оригену утверждать одновременно две истины, кажущиеся противоречивыми. С одной стороны, младенцы рождаются с «врождённой нечистотой греха» (genuinae sordes peccati) и нуждаются в крещении для омовения этой заражённости (Комментарий на Послание к Римлянам. 5. 919). С другой стороны, физическая смерть сама по себе остаётся «индифферентной» (indifferens) — морально нейтральным событием, которое не свидетельствует о личной вине умирающего (Комментарий на Послание к Римлянам. 6. 620). Христос мог умереть, не будучи под проклятием, и не мог избежать смерти, войдя в падший мир. Присутствие смерти в творении — это не действующее проклятие Бога, но след онтологической катастрофы, произведённой грехом Адама. Человечество находится под condemnatio не как преступники, ожидающие казни за чужое преступление, но как жители разрушенного города, рождённые уже среди руин. Восстановление требует не юридического освобождения от вменённой вины, но онтологического воссоздания повреждённой природы — именно это совершает Христос через Воплощение, Крест и Воскресение.

Склонность ко злу

Онтологическое повреждение, унаследованное через семинальное присутствие в Адаме, производит конкретные антропологические последствия. Главным из них становится ослабление волевой способности души. В Комментарии на Послание к Римлянам Ориген формулирует это с особой ясностью: душа оказывается в опасном положении дальнейшей капитуляции перед грехом, поскольку повреждение препятствует правильному пониманию собственной трёхчастной природы. До обращения воля находится в состоянии серьёзного ослабления. «Наше первое состояние в этой жизни — служить греху» (Комментарий на Послание к Римлянам. 6. 321). Жизнь до встречи со Христом характеризуется тем, что человек «побуждается страстями греха и плоти». В необращённом состоянии «грех имеет седалище и царство в теле». Формулировки приближаются к августиновской терминологии радикальной порчи, однако александрийский экзегет тщательно балансирует их настойчивым утверждением свободы воли. Даже Иуда «сохраняет некоторые элементы добра» (Комментарий на Послание к Римлянам. 9. 4122). Речь идёт не о полном повреждении, но о реальном ослаблении, делающем выбор добра затруднительным.