Евгений Жегалов – Дочь демона (страница 28)

Росс не произнес ни слова, но мучавший его вопрос устремился в холодную гладь осколка: «Что мне делать? Как спасти её? Как защитить?»

Их взгляды встретились. В зеркальном отражении что-то дрогнуло. Не звук, не образ, лишь чистое знание, переданное ему короткой вспышкой.

Он увидел не путь, а развилку. Первая тропа звала укрыть её в глуши, спрятать от всего мира, запереть надёжнее, чем эту комнату. Но вместе с тем он ощутил леденящее дыхание одиночества, удушающую тишину, в которой её дар мог обратиться против неё самой, а из тёмных углов уже тянулись тени, привлечённые сиянием её силы. Вторая тропа вела в самое сердце опасности – в клан чернокняжичей, в пучину войны. И тогда перед его взором вспыхнули отблески стали, мерцание чужой магии на её лице, её глаза, широко раскрытые от ужаса и ярости, но живые… Ответа не прозвучало. Зеркало показало цену каждого выбора. Цену её свободы и цену её жизни. Кудеяр молчал. В этом молчании таилась истина, от которой холодело внутри сильнее, чем от самых грозных пророчеств.

***

Диана, поджав под себя ноги, сидела на полу в своей детской комнате. Опричник строго запретил ей приближаться к двери кабинета отца, и теперь она была одна, наедине с призраками прошлого. Воздух здесь по‑прежнему хранил аромат детства: запах засохших акварельных красок, пыль на потрёпанных книжных корешках и едва уловимый, тёплый дух яблок, который почему-то всегда витал здесь, словно поселился в шкафу с её платьями.

Рядом, разметавшись в солнечном пятне, дремала кошка, приблудная рыжая бестия. Она подрагивала во сне, гоняясь за призрачными мышами. Диана легонько провела пальцами по пушистому боку, и та ответила довольным урчанием, перебирая лапами. Этот комок шерсти появился в её жизни без спроса, но остался видимо навсегда. Девушка и сама не заметила, как пушистая попрошайка стала для неё тихим осколком реальности в этом опрокинувшемся мире, спасительной нитью, связывающей с миром обычных людей. Она оставляла форточку приоткрытой, прислушиваясь к знакомому шуршанию на подоконнике. Ждала момента, когда в тишине раздастся мягкий прыжок лапок – единственный звук, не сулящий ничего, кроме простого кошачьего тепла. У кошки не было имени, просто Киса. Но её тёплое, мурчащее присутствие стало тихим противоядием от одиночества, живым комком света в окружающей тьме.

Вздохнув, Диана взяла с тумбочки стеклянный шарик, подарок отца, и положила перед собой. Сначала просто перекатывала его ладонью по полу, ощущая гладкую, чуть тёплую поверхность. Потом убрала руку, сосредоточилась. В памяти всплыло то самое ощущение – лёгкий толчок, где‑то глубоко внутри, похожий на расправляющееся крыло.

– Дай‑ка вспомнить, папа, как ты это делал… – прошептала она, не отрывая взгляда от шара.

Она не произносила заклинаний. Просто смотрела, вдыхая ровно и глубоко, чувствуя, как изнутри к кончикам пальцев струится тихая тёплая энергия.

И шарик дрогнул. Сначала незаметно, словно от лёгкой вибрации пола. Потом чётче, увереннее и медленно, лениво покатился в сторону окна. Диана улыбнулась.

«Ну-ка, – последовал мысленный приказ, – иди ко мне».

Она провела рукой в воздухе, не касаясь, лишь направляя. Шар, подчиняясь невидимому импульсу, взмыл и поплыл по воздуху, вращаясь вокруг своей оси. Затем послушно развернулся и, продолжая кружиться, направился обратно к ней. Внутри него заплясали тысячи световых зайчиков, отбрасывая на стены, на её лицо, на потолок причудливые блики.

Киса приподняла голову, насторожила уши и издала короткое, вопросительное «мр-р?», следя за танцующим шаром, как за диковинной птицей.

– Вот так… – тихо говорила себе Диана, чувствуя странную, щекочущую связь между ней и стеклянной сферой. – Тихо и спокойно…

Шар замер в воздухе, дрожа, как мыльный пузырь. Диана почувствовала, как он отзывается на малейшую вибрацию её мысли. Малейшее волнение, и он дёрнется. Глубокий выдох, и плавно опустится. Она заставила его описать в воздухе восьмёрку, затем круг. Он подчинялся, и с каждым движением её уверенность росла. Это было не колдовство из страшных сказок. Это было… продолжение её воли.

Игрушка подаренная Кудеяром своей дочери не давала силу – она ее будила. Шарик лишь помогал ощутить ее, научиться слышать ритм и направлять течение. Он откликался на шёпот, на всплески эмоций, делая абстрактную магию осязаемой, зримой и послушной. Отец оставил этот талисман на случай, если однажды сила все-таки проявится…

***

Взглянув на часы, Диана невольно замерла: стрелки отсчитывали уже третий час. В памяти снова всплыл строгий приказ Ростислава – ни под каким предлогом не приближаться к кабинету отца.

«Ну и ладно, пойду прогуляюсь тогда», – решила девушка, накинула куртку и вышла из дома.

Медленно, словно боясь нарушить тишину, Диана направилась к реке. Тёмная гладь неспешно несла свои воды, унося вдаль призрачные тени и обломки отражений. Она осторожно выпустила шарик и тот, повинуясь её воле, завис над самой поверхностью. Он замер, едва заметно покачиваясь в такт её дыханию, а его холодное свечение легло на воду бледным пятном.

– Неплохо для начала, – раздался спокойный голос прямо за спиной.

Диана вздрогнула, и артефакт едва не сорвался в воду. Из тени старой ивы, словно из ниоткуда, возник Кай. Его босые ступни не оставляли следов, а глаза светились тихим внутренним светом, как мерцает река в лунную ночь.

– Ты учишься управлять силой, но не используешь стихии, что могут порождать её, – заметил он, приближаясь. Вода у его ног словно ожила: заструилась живее, с тихим шёпотом ловя каждый шаг.

– А как нужно? – удивилась Диана, всё ещё не веря реальности его появления.

Кай улыбнулся, и в его улыбке было что-то более древнее и мудрое, чем мог выразить его молодой светлый лик.

– Слушать. Вода всегда говорит. Нужно лишь услышать её голос.

Он мягко коснулся её запястья. Его пальцы были прохладными и влажными.

– Расслабься. Представь, что вода – это продолжение тебя. Не сила над ней, а это и есть ты.

Он повёл её, шаг за шагом. Сначала учил просто слушать, чувствуя не воздух, а влажную дрожь пространства под ним. Потом касаться поверхности воды, не нарушая её зеркальной глади. И наконец, сделать первый шаг… на воду.

Вода оставалась прежней – текучей, подвижной, живой. Она струилась и плескалась, как и минуту назад, не сгущаясь, не превращаясь в лёд. Но там, где ступала Диана, происходило нечто невероятное. Её ступни не продавливали поверхность, не разрывали её. Вода… принимала её. Жидкость на мгновение становилась опорой, не меняя своей природы, не твердея, а просто отказываясь подчиняться привычным законам.

Диана шла, и вода текла вокруг её ступней, лаская их с почти живым почтением, но не смыкаясь над ними, не затягивая вглубь. Она чувствовала каждую струйку, каждое движение. Казалось, сама река на миг забыла о силе тяжести для той, кто услышал её тишину и ответила ей доверием. Сердце Дианы забилось чаще, когда она ощутила, как тело наполняется невесомостью, а страх растворяется в тёмной глубине.

– Вода помнит тебя, – тихо сказал Кай, наблюдая, как она, уже увереннее, делает ещё шаг. – Она знала тебя ребёнком. Она ждала.

Они кружились по поверхности реки словно в танце и говорили. О течениях, видимых и невидимых. О том, как спрятаться в струях света на поверхности, как стать частью речного потока, невидимой для чужих глаз. Для Кая это не было магией, это было естественно, как дыхание. Он делился с ней этим знанием. Диана слушала, ловя каждое слово, каждый намёк. Тёмная, чужеродная стихия постепенно становилась родной, понятной.

Росс сидел у входа на холодных каменных ступенях. Его спина была напряжена, а взгляд прикован к реке. Отсюда они казались призрачными фигурами в волшебном танце. Диана и Кай двигались по воде с невозможной, завораживающей лёгкостью. Их силуэты скользили по самой поверхности, не нарушая течения, не оставляя следов. Вода оставалась водой – тёмной, живой, струящейся. Но под их ступнями она превращалась в послушный паркет для этого тихого, безмолвного балета.

Росс не сводил с них глаз, и в его груди клубилось странное чувство – смесь гордости и щемящей тревоги. Он видел, как Диана, ещё недавно испуганная и сомневающаяся, теперь двигается с растущей уверенностью, повторяя движения Кая.

«Она учится», – пронеслось у него в голове. – «Учится у реки!»

Но вместе с гордостью приходило и осознание: та сила, что дремала в ней, теперь просыпалась по-настоящему. И это несомненно привлечет внимание не только таких, как Кай. Где-то во тьме, наверняка уже шевелилось нечто, что учуяло этот пробуждающийся дар и жаждало им завладеть. Росс тихо сжал рукоять ножа, не отрывая взгляда от двух танцующих фигур. Сейчас он был их зрителем. И их стражем. Но сколько он теперь сможет прятать ее?

«Да уж», – мелькнула мысль. – «Огонь в карман не спрячешь».

***

Черный Гелендваген Кузьмы бесшумно скользил по ночной набережной, растворяясь в сумраке, словно хищник, привыкший к ночной охоте. В салоне царил полумрак, нарушаемый лишь тусклой подсветкой приборной панели. Ростислав откинулся на пассажирском кресле, устремив взгляд в тонированное стекло. За окном проплывали огни ночной Москвы, а впереди, величественный и безмолвный, вырисовывался освещённый Кремль. Его огни, похожие на призрачные короны, отражались в стекле. Кузьма бросил короткий взгляд на своего спутника и усмехнулся: