Евгений Жегалов – Дочь демона (страница 26)

– Помню, я впервые тебя там и увидел. Сидел, разбирал «ТТ», а одет… будто сошёл с картины – в прикиде шестнадцатого века. Никак не мог взять в толк, кто ты такой. Думал – реконструктор. А теперь, сколько всего произошло уже, сколько всего поменялось.

Ростислав лишь тихо вздохнул, глядя в темноту за окном.

– Да уж, – произнёс вздохнул он в ответ. – Поменялось.

***

Кабинет Михаила Воротынского располагался на самом верху, под крышей. Небольшая комната дышала временем. Её наполнял терпкий аромат старых книг, выделанной кожи и едва уловимой пыли, осевшей на всём, что пережило не одно десятилетие.

В центре стоял письменный стол с антикварным письменным прибором; вдоль стены тянулся книжный шкаф, взмывающий почти до потолка; вдоль стены примостился массивный диван, уже разложенный в широкую постель с аккуратно заправленным бельём.

Елена распахнула дверь, жестом приглашая гостей войти.

– Вот ваша берлога. Одеяло одно, но подушек две, – произнесла она с тёплой улыбкой, однако в глазах читалось беспокойство хозяйки, стремящейся угодить гостям.

Ростислав и Диана вошли, на мгновение застыв на пороге. Его взгляд скользнул по стенам, по затемнённым корешкам фолиантов и быстро обшарил углы, будто проверяя периметр на уязвимости. Диана невольно прижала руки к груди – здесь, в этом замкнутом пространстве, после ужасов, рассказанных Анжелой, сейчас она останется с ним наедине на всю ночь.

Елена задержалась на секунду, наклонилась к Ростиславу так, чтобы услышал только он:

– Коньяк в нижнем ящике тумбочки. Дед всегда держал для… особых случаев. Я соблюдаю традицию.

Дверь тихо захлопнулась, оставив их в тишине, которую нарушало лишь мерное тиканье старинных часов на полке.

Ростислав неспешно обошёл комнату и остановился у старой дубовой тумбочки. Он беззвучно открыл нижний ящик и извлёк оттуда початую бутылку «Дербентской кавэшки». Пробка с тихим хлопком поддалась точному движению пальцев.

– Предложу из вежливости, будешь? – протянул он бутылку Диане.

Та лишь покачала головой, слегка ёжась от прохлады, идущей от окон.

– Что ж, не упрекнёшь. А я махну, – произнёс он и сделал глубокий глоток прямо из горлышка, не меняя выражения лица. – Привык тут у вас.

– К коньяку на даче у Лены? – уточнила Диана, с любопытством наблюдая за ним.

– К вашему веку. С его удобствами, – в его голосе прозвучала лёгкая усталая ирония.

– А-а-а, понятно, – кивнула она, хотя в её глазах читалось скорее недоумение, чем понимание.

«Интересно, чего это тебе вдруг стало понятно?» – промелькнуло у него в голове.

– А этот тип на картине – вылитый ты, – внезапно заметила Диана, указывая на портрет в золочёной раме. – Шестнадцатый век, говорят. Лена даже на экспертизу возила, подтвердили, что итальянская школа, но автора установить не смогли.

– Бенвенуто Челлини, – отозвался Ростислав, даже не оборачиваясь. Голос его прозвучал ровно, будто он читал по учебнику.

– Челлини? – с сомнением посмотрела на него Диана. – Тот самый, который убил герцога Бурбона во время осады Рима?

– Он не убивал герцога Бурбона. Он ранил принца Оранского, потом на дуэли завалил одного знатного вельможу и вынужден был бежать в Московию, где неплохо пристроился при дворе Ивана Грозного. Тогда и написал эту картину.

– Откуда ты знаешь такие подробности? – недоверчиво спросила девушка. – Ни один эксперт не смог это определить.

Ростислав на мгновение замер, затем медленно повернулся и пристально посмотрел ей в глаза:

– За время работы в «оркестре» у меня приключилось две контузии… Но склероза пока нет.

– «Оркестр»? Это ты про ЧВК «Вагнер»?

– Про него родимого. Но сейчас не о том. Надо другие вопросы порешать, – произнёс Ростислав, доставая из‑за пояса чёрный кожаный мешочек, туго затянутый шнурком.

Ростислав развязал затянутую горловину кожаного мешочка. Его пальцы двигались с непривычной нежностью, словно касались чего-то хрупкого и древнего. Он зачерпнул щепотку мелкого белого порошка и, медленно двигаясь вдоль стены, начал сыпать его тонкой непрерывной линией. Губы шевелились, произнося слова на языке, который звучал, как шелест песка по камню. Со стороны это могло показаться странным ритуалом – взрослый мужчина, сосредоточенно рисующий соляную дорожку. Если бы не его глаза. В них горел холодный, абсолютно серьёзный огонь, от которого по коже бежали мурашки. Замкнув круг у двери, он разжал пальцы. Последние кристаллы бесшумно упали на пол.

– Ну вот, теперь можно немного расслабиться. – с улыбкой произнес он.

– Что это? —спросила Диана, не в силах отвести взгляд от сверкающей на полу линии.

– Соль, – ответил он просто, смахивая остатки с ладони. – Обычная соль. Но в умелых руках – надёжный щит от нечисти. Магия начинается с простого.

– Как она может… остановить что-то сверхъестественное?

Он на мгновение задумался, подбирая простые слова для сложных истин.

– Соль рождена землёй и несет в себе эту стихию. Это её квинтэссенция, сжатая до кристалла. Если прокалить в огне – впитает и его силу. А воля… – он сделал паузу, глядя на белую линию, – воля мага направляет эту силу, придаёт ей форму. Как луч света, пропущенный через линзу. И она становится стеной. Невидимой, но непреодолимой для иссектумов и прочих тварей из инаковья.

– А слова? Что ты шептал?

– Слова, что я шептал помогают собрать волю в пучок, как лупой солнечные лучи в одну точку.

– То есть, ты можешь научить меня… этим словам и я смогу защищаться от всех этих тварей?

– Словам да. За день. Но слова, лишь ключ. Фокус для воли. Суть не в них. – Его взгляд стал тяжёлым, проникающим. – Главное не заклинание. Главное, чтобы ты научилась направлять силу, что спит в тебе. Разжечь внутри тот самый огонь, который ты чувствовала тогда, когда мы занимались в доме твоего отца. Без этого, слова – просто пустой звук.

Диана неотрывно смотрела на мерцающую соляную черту, а затем перевела взгляд на Ростислава. В её тихом голосе послышалась робкая вера в возможность:

– И у меня… получится так же?

Он обернулся, и в его обычно непроницаемом взгляде на мгновение мелькнуло нечто, похожее на уверенность в ней.

– Разумеется. Ты уже ощутила, как сила поднимается в тебе. Осталось научиться направлять её, как луч. Воля, вот что важно, а не жесты или слова. Всё решает намерение, а не ритуал.

Он отстегнул ножны с клинком, положив их в изголовье, и сбросил куртку на стул.

– Но все уроки завтра. Сейчас – спать. – Его голос приобрёл тот самый, привычный и не допускающий дискуссий, оттенок приказа. – Ты спишь у стены. Я ближе к выходу.

***

В предрассветной мгле, медленно отступавшей перед первыми лучами солнца, Диана открыла глаза. Взгляд её невольно притянула картина на стене – призрачный двойник, взиравший на неё из глубины веков.

«Невероятное сходство…» – пронеслось в её сознании. —

«Каждая черта… будто списана…»

Она осторожно повернулась. Ростислав лежал рядом. Он спал без футболки, не укрываясь, отдав одеяло ей. Свет, едва пробивавшийся сквозь шторы, ложился на рельеф мышц, вычерчивал старые шрамы, на смуглой коже. Немые свидетельства битв, о которых она могла только догадываться. Он дышал почти бесшумно, лишь лёгкое движение мощного торса выдавало ровный, глубокий ритм дыхания. Света уже хватало, чтобы различить суровые черты его лица, сейчас смягчённые сном, но всё ещё хранящие отпечаток внутренней собранности даже в полном покое.

Такое же лицо в мельчайших подробностях, как у героя картины. Но как такое возможно? Диана не понимала.

В бледном свете утра черты спящего Ростислава казались вылепленными рукой того же мастера, что и у загадочного воина с портрета на стене. Те же шрамы на запястье и на шее, тот же серебряный браслет с тайными знаками на руке, та же характерная мушка у виска – всё до мельчайшей подробности.

«Как?» – вихрилось в голове Дианы, отказываясь укладываться в рамки здравого смысла. – «Это невозможно. Хотя то, что со мной происходит последние дни, тоже еще недавно казалось невозможным…»

Внезапно мысль о том, что они лежат вместе, не как охранник и подзащитная, а как мужчина и женщина, разделенные только тонким летним одеялом, заставила кровь ударить в виски. Её кожа под тонкой тканью футболки вспыхнула мурашками. С болезненной ясностью она осознала его близость. В воображении с поразительной чёткостью возникли образы: его руки, шершавые от рукояти меча и руля мотоцикла скользят по её бёдрам; его грубые губы, способные на шёпот заклинаний, прижимаются к её шее; его вес прижимает её к скрипящим пружинам кровати… А за окном всплывало раннее солнце, словно незримый свидетель их греха.

Все это смешалось с чем-то острым, запретным, от чего перехватило дыхание. Что-то тёмное, животное, заставило её сердце бешено биться. Она вдруг поняла, что боится не его силы, а собственной реакции на неё. Боится того, что может сама стать частью той тьмы, с которой он сражается.

Диана сделала глубокий вдох, пытаясь погасить разгоревшийся словно голод вампира внутренний огонь. Но её собственная кровь будто взбунтовалась, упрямо рисуя в воображении обжигающие образы.

Внезапно на карниз с глухим шорохом опустилась крупная птица, ударив крылом по стеклу.

Ростислав не проснулся. Он взорвался в движение.

Между сном и явью не оказалось ни мгновения: глаза распахнулись – остекленевшие и пустые; в руке уже был пистолет с примкнутым глушителем. Холодная сталь ствола замерла в идеальной линии, направленной в сердце незваной гостьи. Мышцы спины и плеч напряглись в едином порыве, обнажив паутину старых шрамов.