Евгений Жегалов – Дочь демона (страница 23)
Куна задумался.
– Ты говоришь о её матери?
– Я говорю о том, что даже бессмертные умирают, когда им перерезают нить, связывающую их с этим миром.
– Но кто мог знать про эту нить?
– Тот, кто был ближе всех.
Куна похолодел.
– Григорий?
– Власть – это иллюзия. Особенно, когда кто-то другой дергает за нити. – Волот наклонился еще ближе. – Кузьма слишком молод, но слишком умен. Ворощун слишком хитер. А Григорий… Григорий вернулся не просто так.
– Ты думаешь, он?
– Я думаю, что мы все – пешки в игре, правила которой забыли. Но опричник напомнил нам одну важную вещь.
– Какую?
Волот убрал пальцы и лёд в бокале растаял, вновь превратившись в вино.
– Предательство всегда оставляет след. Если кто-то из Совета продал Диану… Осталось лишь подождать и посмотреть, кто сделает следующий шаг. И если Опричнику действительно есть, что предать гласности из архивов Тайного Приказа, то он не станет разбираться в тонкостях политики, последствия в этом случае могут быть такими, что я даже не хочу думать об этом. – Волот замолчал, наблюдая за реакцией собеседника. – Куна, прежде чем играть в опасную игру – убедись, что твои союзники сильнее твоих врагов.
***
Диана очнулась в пустоте зала, где стены сплошь состояли из зеркал. Бесчисленные отражения ловили её образ, но каждый раз показывали иное лицо: то морщинистую старуху, то румяную девочку, то пустые глазницы безжизненной маски. Все они смотрели на неё, беззвучно шепча что‑то на языке, которого она не понимала. А из глубины самого дальнего зеркала медленно выплыла Она. Женщина в платье из сгустившейся тьмы и в черной короне. Лицо её перетекало, как жидкий дым, лишь глаза оставались неизменными – тяжёлые, давящие, словно два чёрных омута. Это была Чёрная Королева из детских снов.
– Твоя кровь – моя, – прошелестела она, и голос её скрипел, будто страницы древнего пергамента под пальцами.
Диана рванулась к выходу, но зал внезапно растворился. Теперь она бежала по бескрайнему полю, усыпанному чёрными маками. Небо нависло низко, густое и непроглядное; лишь кое‑где рваные облака, которые подсвечивались откуда-то снизу багровым отсветом. Ветер донёс до неё шёпот отца – искажённый, словно пропущенный через испорченный радиоприёмник:
– Динка… солнышко…
Маки ожили. Их стебли обвились вокруг её лодыжек, цепкие, как змеи. Королева приближалась. Движения её были неестественно плавными, будто кости под тёмной тканью были сделаны из текучего металла.
– Ты думала, он сможет тебя защитить? Этот опричник? Ты – моя. Ты даже не подозреваешь, что носишь в своих жилах.
Холодные пальцы с длинными обсидиановыми ногтями сомкнулись на её горле. В груди вспыхнула ледяная боль. Диана опустила взгляд и увидела торчащий из груди ледяной шип. Крови не было, лишь чёрный дымок струился из раны. Королева рассмеялась звуком треснувшего стекла и начала таять, словно её спугнул рассвет.
– Проснись. И посмотри в зеркало. Я уже там.
Диана проснулась с криком. В комнате витал сладковатый, удушливый запах, то ли маков… то ли ей это чудилось. На груди, точно в том месте, куда вонзился шип, виднелась старая татуировка: ключ, обвитый плющом. Зеркало напротив кровати отражало лишь её бледное, измученное кошмаром лицо.
Диана села на кровати свесив ноги.
«Приснится же такое», – выдохнула она мысленно.
Бросив последний взгляд на зеркало – всё как обычно, никаких изменений, Диана с облегчением вышла в коридор. В том месте, где раньше была дверь в отцовский кабинет, до того, как своей магией ее запечатал Опричник, девушка невольно замедлила шаг.
«Некоторые двери лучше не открывать», – мелькнуло у неё в голове. – «Но, что делать если это происходит не по твоей воле?»
Из ванной доносился звук льющейся воды. В приоткрытую щель было видно, как Ростислав, обнажённый по пояс, умывается, склонившись над раковиной. Капли стекали по его мускулистым плечам, оставляя мокрые дорожки на коже. Чуть повернув голову, он краем глаза заметил движение в проёме. Диана почувствовала неловкость – снова вышло так, будто она подглядывает. Девушка открыла дверь и прислонилась плечом к косяку.
– Что, опять кошмар приснился? – спросил Росс вместо утреннего приветствия.
– Да, – вздохнула она, возвращаясь в реальность и отрывая взгляд от его атлетичного торса. – Кстати, ты говорил вчера, что собираешься научить меня пользоваться силой.
Росс на мгновение замер, глядя в раковину. Затем набрал в ладони воды и резким движением плеснул ей в лицо. Диана взвизгнула, инстинктивно выставив перед собой ладонь…
Вода застыла в воздухе, сверкая тысячей дрожащих капель. И Диана замерла с широко раскрытыми глазами. Она даже не успела подумать. Просто остановила воду. Росс, улыбнувшись, хлопнул в ладоши. Вода взорвалась серебристым туманом, оседая на коже девушки ледяной росой.
– Запомни это чувство. Так должна работать твоя сила. Раньше, чем ты успеешь испугаться, – совершенно буднично произнес он, вытирая лицо полотенцем.
Диана ошарашенно смотрела на него:
– Я не знаю, как я сделала это… – запинаясь, произнесла она.
– Ты спрашиваешь, как управлять силой? Не надо пытаться её контролировать. Стань ею, – Росс взял её за руку. – Между тобой и магией нет границы. Сила не в заклинаниях, а в восприятии. Ты должна научиться чувствовать её, как естественное продолжение себя, как дыхание или сердцебиение. Пойдём.
Он провёл её в детскую, поставил у окна и велел выпрямиться во весь рост, подняв руки вверх.
– Закрой глаза, – сказал Росс, и голос его стал тише, будто он боялся спугнуть что‑то хрупкое. – Почувствуй, как из ступней в пол тянутся корни. Глубже. До самой сердцевины земли.
Диана нахмурилась, но вдруг ощутила: под босыми ногами доски начали теплеть, словно сквозь них пробивалось живое тепло.
– Чувствуешь? Это Родник силы. Она поднимается, как сок по древу. Пусть войдёт в тебя и наполнит.
Росс медленно обошёл её, следя, как пальцы девушки слегка подрагивают в воздухе. Внезапно он прижал руку к её животу под пупком. Диана вскрикнула – его ладонь была обжигающе горячей, словно только что вынутая из горнила кузницы.
– Тише. Не сопротивляйся. Это не моё тепло – это твоё. Ты просто никогда его не чувствовала.
Она попыталась отстраниться, но его пальцы словно вросли ей в кожу, удерживаясь на месте. И там, под пупком, вспыхнуло пламя, будто внизу живота разожгли угли.
– Чувствуешь, как пульсирует? Это не боль – это твоя сила, запертая внутри.
Диана ахнула. Жар разгорался, но не обжигал. Вместо боли пришло странное знание: она могла бы разжечь это пламя сильнее.
– Теперь подними ее вверх. Через грудь к горлу. Медленно. С каждым вздохом выше и выше.
Его голос стал проводником, и жар послушно устремился вверх, наполняя изнутри странной, пульсирующей силой. Росс слегка сжал пальцы, будто помогая огню подняться выше, и Диана вдруг почувствовала, как тепло растекается волнами, проникая во все части тела, даже в сердце. Сердцебиение – громкое, как барабанный бой, казалось, управляло ритмом этого огня.
– Видишь? Ты уже чувствуешь связь, – его голос прозвучал прямо у уха. – Теперь надо превратить этот огонь в чару, магическую силу.
Ростислав легко подхватил её и, осторожно опустив на пол, усадил напротив себя по-турецки. Затем достал нож и положил между ними.
– Попробуй взять, – сказал он, чуть склонив голову. – Но не руками.
Диана сжала кулаки, всем телом напрягаясь, словно пытаясь сдвинуть гору. Лезвие оставалось неподвижным, и лишь слабо мерцало.
– Ты пытаешься заставить, – поправил он тихо. – Еще раз, магия – это не приказ, а естественное продолжение тебя. Это твоя воля, услышанная Вселенной.
Она закрыла глаза, разжала ладони, и клинок вдруг дрогнул, скользнув по деревянному полу с тихим шорохом, будто его потянула невидимая нить…
***
Дача Елены и её брата Игоря, трёхэтажный особняк за высоким каменным забором в подмосковных Озёрах, досталась им в наследство от деда, Михаила Воротынского. Ростислав остановил мотоцикл прямо перед коваными воротами. Он выбрал байк рассудив, что если кто‑то сядет на хвост или попытается напасть, скоростной железный конь окажется куда полезнее машины с охранниками, которая запросто может застрять в пробке.
Рёв мотора смолк. Диана с наслаждением вдохнула воздух, пахнущий хвоей и свободой. После недели затворничества эта поездка казалась глотком свежего ветра, прикосновением к настоящей жизни. Росс тоже чувствовал прилив бодрости. Он успел полюбить мотоцикл. Для них обоих байк был не просто средством передвижения: он символизировал свободу. На нём можно было по-настоящему чувствовать дорогу, а еще всегда оставаться начеку и, если потребуется быстро исчезнуть при необходимости. Диана привстала на подножке, дотянулась до домофона и нажала кнопку. Автоматические ворота плавно разошлись, и они въехали во двор. Двор встретил их приглушёнными голосами гостей и аппетитным ароматом жареного мяса, смешанным с запахом свежескошенной травы. Диана легко соскочила с мотоцикла, сняла шлем и встряхнула растрёпанными волосами.
– Диана! – Елена, услышав рокот двигателя, уже выбегала навстречу, вытирая руки о фартук. – Наконец-то! Я уж думала, твой стражник вообще тебя из дома не выпускает.
– Выпускает, – Диана положила шлем на сиденье. – Но только если рулит он.