Евгений Жегалов – Дочь демона (страница 18)

– Младшие чины. Пушечное мясо, – равнодушно бросил Ворощун. – Не обращайте внимания. Они уже давно не люди. Но достаточно живы, чтобы стоять, убивать и не задавать вопросов.

В центре квартала возвышалось невысокое, всего три этажа, но монументальное здание. Его фасад, сложенный из гигантских валунов, наверное когда-то служивших алтарями язычникам, украшали рельефы – переплетающиеся линии, напоминающие то ли древние символы, то ли схемы микросхем. Над входом нависал герб – ворон, держащий в клюве пылающий факел.

На последних метрах провожатый замедлил шаги и остановился у массивных дверей с рунической надписью, больше похожей на шифр.

– Добро пожаловать в твердыню чернокняжичей, – сказал Ворощун и повернулся лицом к Ростиславу. Его глаза были уже совершенно черными, без зрачков. – И последний совет, опричник. Будь осторожен. Стены здесь впитывают не только свет, но и мысли. Особенно страх.

Двери медленно распахнулись с глухим скрежетом камня о камень. Внутри горели факелы в железных кольцах, отбрасывая дрожащие тени на стены из габбро и покрытые барельефами – змеями и драконами с человеческими лицами. Узкие окна почти не пропускали света. Ростислав шагнул через порог, и двери за его спиной захлопнулись, как пасть чудовища.

«Как же они все типичны. Тьма явно накладывает отпечаток на сознание», – мелькнуло у Росса в голове. – «Даже дневной свет для них словно оскорбление. Ни ярких красок, ни живых цветов – только бесконечные оттенки черного. У них и современные машины только черные, с тонировкой, будто стыдятся собственных окон. Интересно, это они выбирают черноту, или чернота постепенно забирает их?»

Поднявшись по старинной лестнице с неровными ступенями, они оказались в главном зале.

Здесь всё дышало древней, почти осязаемой мощью. Высокие своды, теряющиеся в клубящейся тьме, напоминали своды подземного храма. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом горящего воска и чего-то более древнего – камня, пережившего века.

Черный мрамор с вкраплениями малахита вокруг, казалось, впитывал свет. По его поверхности бежали призрачные блики, которые то вспыхивали, то гасли, и казалось, стены дышали.

Двенадцать бронзовых канделябров в виде змеиных гнезд извергали трепещущее пламя. Их свет, дрожащий и неровный, отражался в огромном зеркале, занимавшем всю дальнюю стену. Его рама, покрытая сложным узором из лавровых ветвей и шипов, казалась слишком живой для простого металла – создавалось впечатление, что орнамент медленно извивается в такт пляшущим теням.

В камине, напоминающем каменный склеп, бушевало пламя неестественно яркого цвета. Оно не давало тепла – лишь слепило глаза и отбрасывало резкие тени.

Тишину нарушало только мерное тиканье, доносящееся будто из самого камня. Часов не было видно, но звук был отчетливым, как счет метронома перед казнью. Возникало ощущение, что в этом зале само время текло иначе. Здесь прошлое и настоящее сплетались воедино, а будущее казалось уже предрешенным.

У входа с обеих сторон стояли двое стражей. Их черные костюмы сливались с мрамором, а глаза – пустые и блестящие – отражали пламя факелов. Как только Росс вошел в зал они шагнули вперед, перекрывая проход.

– Оружие сдается у входа, – произнес первый, протягивая ладонь. Его голос звучал, как скрип железа.

Ростислав даже не замедлил шаг.

– Мой меч не привык к чужим рукам, – ответил он спокойно.

Второй охранник, массивный, с шеей как у быка, сжал кулаки и схватил опричника за плечо.

– Правила для всех, – прошипел он, и его тень на стене вдруг дернулась неестественно резко.

Первый удар пришелся на солнечное сплетение. Рукоять меча воткнулась в живот охранника с глухим хрустом, ломая ребра. Тот даже не успел вскрикнуть – лишь выгнулся, захлебываясь воздухом, и рухнул на колени.

Второй только начал движение, когда кулак Ростислава, обернутый ремнем от ножен, врезался ему в челюсть. Голова охранника дернулась назад, и он замертво шлепнулся на каменный пол. Кровь тут же растекаясь по плитам темным пятном.

– Я же сказал, меч не привык, – Ростислав перешагнул через тело, даже не глядя вниз.

За массивным столом из чёрного дуба, испещрённого рунами, сидели пятеро. Правая и левая рука Кудеяра – Волот и Куна. Кузьма, получивший место в совете после смерти вождя. Ворощун, уже занявший своё кресло. И ещё одно место, двадцать пять лет пустовавшее, теперь за ним сидел Григорий, названый брат Кудеяра. Центральный трон пустовал, но казалось, будто владыка незримо все же присутствует – в дрожании теней, в шепоте пламени, в тиканье невидимых часов. Клан напоминал древнее древо с мощными корнями – его структура формировалась веками, но все нити в конечном итоге сходились к одному человеку. Кудеяр был неприкасаемый центр. Его слово – закон, его взгляд – приговор. Никто, даже ближайшие советники, не знал всех его замыслов. Его смерть оставила клан без сердца.

Как только Ростислав подошел к столу тишина в зале взорвалась. Куна вскинулся с кресла, опрокидывая тяжелый кубок с вином. Багровое пятно расползлось по дубовой столешницы, как свежая кровь.

– Ты осмелился?! – его голос, обычно холодный и расчетливый, теперь звенел яростью. – Это мои люди!

Куна, он же Семён Лопатин – левая рука Кудеяра. Еще его называли – Хозяин. Он ведал всеми отношениями клана с миром людей. Безупречные костюмы от Бриони и тихий контроль над половиной банков. Власть? У него было лучше: компромат, офшоры и частная армия магов-наемников. Это были бойцы, умеющие заговорить пулю и направить нож по линиям судьбы – последний аргумент в любом его споре. Но главное оружие, которым владел Куна – умение превращать чужие грехи в свою прибыль.

Кузьма, сидевший напротив, едва сдерживал усмешку. Он откинулся на спинку кресла, с наслаждением наблюдая за сценой. Кузьма был самым молодым в совете. Под его началом были обычные боевики. Подчинялся он напрямую Кудеяру и занимался особыми проектами. Лишь недавно получил право голоса и место за столом благодаря протекции Ворощуна и Волота.

– Наконец-то кто-то дал по зубам этим псам Лопатина, – пробормотал про себя Кузьма, и в уголках его губ заплясало одобрение.

Григорий лишь поднял брови. Его слишком молодые, не по возрасту, глаза блеснули холодным любопытством.

– Интересно… – он повернулся к Ворощуну. – А что будет, если он решит проделать, то же самое с кем-то из нас?

Валентин Алексеевич, только что севший на свое место, прикрыл ладонью рот, скрывая ухмылку.

– Тогда, Григорий, мы наконец узнаем, правда ли, что ты бессмертен.

Волот Кромочный – правая рука основателя клана и Хранитель Переходов. Живая легенда среди кромников, воплощение древних законов. Его слово – закон для тех, кто ступает между мирами. Он знал каждую строку устава клана и цену за её нарушение. Его власть в заклятьях, что крепче стали. Его страх в том, что однажды границы не выдержат. Появлялся редко, лишь когда под угрозой были сами устои. Говорил ещё реже. Но когда его тень падала на совет, даже старейшины замирали. Волот не шевельнулся, но тени за его спиной вдруг ожили, вытянувшись в острые, как клинки, силуэты.

– Опричник забыл, в чьем доме находится, – прошипел он, и воздух затрепетал от древнего заклинания, готового сорваться с губ. – Ты пришел с мечом в наш дом, опричник и твоя кровь омоет порог, который ты осквернил.

Волот ударил посохом о пол. Его капюшон съехал, открывая лицо – высохшее, как пергамент, с глазами, в зрачках которых мерцали крошечные язычки синего пламени. Гулкий стук разнесся по залу, заставляя дрогнуть даже пламя в канделябрах.

– Я вижу нет у нас взаимопонимания, – усмехнулся Ростислав, демонстративно повернув запястье, чтобы все увидели серебряный браслет с рунами. – Зато есть архив Тайного Приказа. Пять веков наблюдений. Кто-то водил дружбу с чужими кланами, кто-то бывал в Англии в сомнительной компании… Вам действительно нечего скрывать друг от друга и от других членов клана?

– Блеф! – резко выкрикнул Куна.

– Проверьте, – Ростислав развел руки. – Мои люди ждут только моего сигнала… или его отсутствия. За пятьсот лет набралось мно-о-го интересного.

– О чем это он? – мрачно прошипел Волот, медленно переводя взгляд с одного члена Совета на другого.

Тяжелое молчание повисло в зале. Под испепеляющим взглядом Волота даже воздух казался сгустившимся. Члены Совета словно вросли в свои кресла, и лишь Кузьма, перебегая лукавым взглядом с одного лица на другое, едва сдерживал усмешку.

– Что ты хочешь? – наконец нарушил тишину Григорий, обращаясь к опричнику.

Вместо ответа Ростислав бросил на стол потертый кожаный мешочек. Кузьма, не скрывая любопытства, потянулся к нему, развязал шнурок и вытряхнул содержимое. Три бледных пальца с вросшими в плоть обсидиановыми кольцами грузно шлепнулись на потертую поверхность стола.

– Ты ликвидировал бойцов Ал-Гора? – Куна резко дернул головой, его голос сорвался на визгливую ноту. – Теперь они пойдут войной на всех!

– Значит, придется встретить их должным образом, – холодно парировал Ростислав. – От вас мне нужно лишь имя.

– Какое еще имя? – прошипел Волот, и от его голоса затрепетало пламя факелов.

– Имя того, кто заказал Ал-Гору Диану, – опричник говорил мерно, словно отбивая такт. – Вы действительно думаете, я верю, что кто-то другой мог раскрыть ее происхождение? Она никогда не касалась магии, не претендовала на наследие отца. Для других кланов она – никто.