Евгений Южин – Поиск (страница 17)

Первый и самый очевидный способ — не приближаться к скелле. Их магия непосредственно действует на очень маленьком расстоянии, и избежать ее мне должна была помочь подзорная труба. На ее изготовление пошли линзы из неведомого мне кристалла, добываемого в Радужном разломе, который я так и не увидел, хотя был совсем рядом. Линзы из этого материала реагировали на любую неоднородность в потоке энергии от Источника и превращали ее в видимый свет. Таким образом, используя эти линзы, местные распознавали наличие магических элементов в вещах и людях. Установив их, как детали оптической подзорной трубы, я мог видеть скелле через любые материалы и препятствия. Однажды, это уже спасло мне жизнь. Моя подзорная труба, потрепанная и пролежавшая под открытым небом семь местных лет, аккуратно отремонтированная, должна была обеспечить мне преимущество в игре кошки-мышки. Правда, радиус ее действия был весьма ограниченным, но я надеялся, что смогу разглядеть скелле метров со ста.

Главное, в чем я нуждался — это время и информация. Мне бы прожить здесь спокойно хотя бы годик, я бы такого наворотил! Подтверждением моей самоуверенности был летательный аппарат, который я, не мудрствуя лукаво, назвал — самолет. На его разработку и постройку ушла всего пара месяцев.

Второе, что мне было жизненно необходимо — это добраться каким-то образом до книгохранилища сестер, которое находилось в Арракисе. Из того, что мне рассказал Михаил, я мало что понял, но так было потому, что полагаться приходилось на память человека, который много лет назад переводил эти тексты, даже не осознавая, что они значат. Здесь моя самоуверенность давала сбой, но другого варианта действий у меня пока не было. Разве что лететь к Хилитам.

И наконец, в моей голове роились идеи о том, как защититься от магии — можно было бы располагать, например, на угрожаемом направлении зоны с наведенным импульсом. Пока в этой области нет ничего, кроме воздуха, результатом будет банальный сквозняк, но стоит туда влететь, например, сосульке, как она будет сбита с траектории или разрушена. Или можно было бы блокировать для скелле сам источник. Тем же способом, как они это делали со своими арестованными сестрами. В том случае использовался специально сконструированный шлем, который дробил, как в калейдоскопе, поток энергии от черной дыры, не позволяя магам управлять ею. Можно было бы сбросить облако из дробленого материала, который шел на изготовление линз, как дымовую завесу между нападавшими и направлением на источник. Тот же принцип, что и в рассеивании дипольных отражателей Земными боевыми самолетами, чтобы исказить или, даже, блокировать поток энергии от радара.

Идеи толклись в голове, требуя внимания и просчета. Во мне росло убеждение, что я физически не смогу справиться со всем этим. Любая идея, даже при условии поддержки со стороны, требовала для своей реализации времени. Следовало сосредоточиться на самом важном, на том, что приведет меня к цели. Но для этого я должен был честно ответить на вопрос Аны — что я хочу? И не ей ответить, а самому себе. Что, на самом деле, для меня важнее всего?

Я уже понимал, что, засев за привычное творчество — все эти самолеты, пулеметы, корабли и пушки, — я попаду в ловушку. Ловушку воспроизведения, на новой основе, той же материальной культуры Земли. Я, конечно, много чего смогу, но все это будет вторично. На Земле миллионы людей каждый день занимаются совершенствованием их материального окружения. Пример тому — наше путешествие на Землю. Прошло всего двенадцать лет, а я уже воспринимал своих соотечественников как иностранцев. Пройдет еще столько же, и они будут казаться мне инопланетянами. Единственное, что могло бы действительно качественно изменить ситуацию, — это разгадка черной дыры и того, как древние научились путешествовать между звезд. На Земле этого не было, на Земле не было источника. Сколько бы ни прошло лет, у меня есть фора. Я плод от плода земной культуры, меня учили почти двадцать лет, чтобы я разбирался в земной технике, и я понятия не имею, как меня перекинуло сюда. Значит, и земляне бесконечно далеки от этого. И только я, как их полномочный представитель, могу разгадать это. Это моя цель.

Ну, и как прикажете идти к ней, когда ты в состоянии войны с могущественным магическим орденом? Да если бы даже этого противостояния не было, что делать? Мои учителя хором говорили в моей голове: «Дубина! На первом этапе надо собрать всю информацию, которая только существует по этой теме. Люди до тебя уже проделали всю работу. Их были тысячи, они исследовали явление многие годы, они думали о нем днями и ночами, ты считаешь, что можешь в одиночку повторить это?

Значит, мне надо побывать везде, где могут быть книги древних. В моем планшете хранился словарь древнего языка, составленный Михаилом уже на Земле. Я должен был купить, отнять, украсть, забрать, скопировать все, до чего только можно дотянуться. А значит, мне нужен транспорт, оружие, деньги и поддержка местных — лучше всего государства. Орден Скелле отпадает по очевидной причине: эти монашки — принципиальные противники древней магии. Для них это практически религия. Что бы я не пообещал им взамен, это будет разрушение основ их существования.

Между тем, местность под нами начала отчетливо меняться. Сплошной ковер леса начал ветшать и рваться на клочья. Пространство между ними заполняли поля, покрытые волнующимися на легком ветру растениями, которые я уже видел раньше. Сверху эти серо-серебристые метелки напоминали земной ковыль. Растительность была неоднородна, и местами из этого пушистого моря торчали острова чего-то темно-бурого, что, в свою очередь, напоминало камыши. Поселки на берегу стали попадаться все чаще, и через некоторое время вдали я рассмотрел настоящий большой город — Варсонил. Город вытянулся длинной полосой вдоль Орнежа. От окраин города в сторону уходила длинная ветвящаяся полоса темного леса. Такого цвета растительности здесь я еще не встречал — темно-бурый, почти черный. Ана повернулась и что-то сказала. Я сбросил тягу, и она повторила:

— Ты хотел Радужный разлом увидеть? Смотри.

— Угу. А где радуга? Полетели посмотрим?

— Не вздумай! Я правда не знаю, как на высоте, но в самом разломе магия непредсказуема. Там все искажено, как бы. На самолете туда точно не стоит соваться.

— Ань, давай ты пройдешь вдоль берега потихоньку, а я посмотрю на город через трубу. Интересно, смогу ли я скелле заметить.

Девушка немного помолчала, а затем вполне резонно заметила:

— Если тебе надо дальность действия твоей трубы определить, то лучше это испробовать на мне. Остановимся перекусить — я, кстати, уже не против — летай вокруг и проверяй, сколько тебе влезет. А рисковать без причины — признак дурачины.

Я вынужден был согласиться с ней. Однако сидение на месте без возможности что-либо проверить, поэкспериментировать меня раздражало — было ощущение, пустой траты времени.

Мы уже пролетали город. Сверху было заметно отличие его от земных — дома стояли намного свободнее, не касаясь друг друга, так что сплошного поля из крыш не получалось, за исключением центральной части города, где отчетливо просматривались настоящие улицы.

Я отогнал машину на другую сторону Орнежа, где еще сохранялись участки леса и, выбрав полянку поглуше, пошел на посадку.

Глава 16

К вечеру мы добрались наконец-то до Оруила⁸ в месте впадения Орнежа в Дон. Здесь, как выяснилось, нас ждали. Длинный день, проведенный в полете, впечатления, суета коротких посадок и долгое сидение в ограниченной щели кокпита самолета притупили внимание. Мы рассматривали плывущий вдали Оруил с любопытством, но без опаски — проходили мы в стороне от него, ориентируясь на открывающийся простор большой реки — Дона. На воде болтались мелкие лодочки, идущие по своим делам, парочка барж грузилась у причалов, мы жались к северному плоскому берегу, высматривая место для посадки и ночлега. Впереди, на месте, где соединялись два рукава, стояла еще одна баржа — на якоре.

Еще утром я бы с опаской осмотрел ее. Возможно, просто обошел бы стороной, но сейчас мы должны были пройти прямо над ней, и это совершенно не волновало. Свою ошибку я осознал не сразу. Сначала что-то мелькнуло в свете заходящего солнца. Я повернул голову, присматриваясь. Ана, опустив голову на руки, разглядывала уплывавший назад город. Что-то заблестело на барже, затем так же стремительно рванулось к нам. Я резко, по-вертолетному, развернул машину вправо, отчего скорость упала, и стал уходить в сторону берега. Ана что-то прошипела, как змея, но мне было не до нее. Присмотревшись, заметил очередной снаряд, видимо ту самую сосульку, метнувшийся в нашем направлении. Противник безбожно мазал. Хорошо, что люди в этом мире не обладали опытом борьбы с низколетящими целями. Если бы местные магички, вместо швыряния двухкилограммовыми сосульками, отправили в нашем направлении сотню двадцатиграммовых снарядов, и лучше из свинца, а не воды, то вправе были бы рассчитывать на какой-то результат. Да и простая военная хитрость ничуть не помешала бы. Подмани нас поближе и бей. А так — себя выдали, а результата не добились.

Стрельба прекратилась — видимо, скелле осознали ее бесперспективность. Я развернулся и медленно полетел по кругу вокруг баржи, разглядывая ее. На палубе стояли трое. Еще какие-то люди стояли на корме, задрав головы к небу. Но скелле, очевидно, были именно три фигуры по центру палубы. День клонился к вечеру, внизу уже упали сумерки. Над нами белело облачное поле, в разрывах которого светились брусничные лохмы облаков. Слегка приблизившись к барже, я продолжал облетать ее по кругу, надеясь, что успею среагировать, если скелле внизу проявят активность. Что-то зашипело, затрещало, и прямо рядом с нами, по левому борту, сконденсировалось из воздуха ледяное веретено. От удивления и не чувствуя опасности, я не среагировал, а ледышка, дрогнув, как будто собралась рухнуть вниз, вдруг стремительно метнулась к барже. Выстрел был мастерским — со всеми поправками на ветер, движение самолета, дальность, запас энергии по высоте. Блестящее веретено сверкнуло отблеском розового, серой рыбкой промелькнуло в сумерках и врезалось в палубу баржи недалеко от тройки скелле. Лед при ударе взорвался облаком мелких и крупных осколков и ледяной пыли, доски палубы сломались, принимая удар, люди упали. Было видно, как человеческие фигурки пытаются подняться, как члены команды бегут к ним на помощь, а воздух рядом с бортом самолета уже шипел и трещал, рождая новый снаряд. Моя скелле была в ярости. Она была в своем праве — праве защищать свою жизнь, и лучше ей сейчас было не мешать. Я выровнял самолет и скинул тягу до минимума — сейчас мы сами были отличной мишенью, но противник внизу оказался не способен дать отпор. Одно дело — спокойно, как на тренировке, в паре с надежным партнером, отправлять сосульку навстречу ничего не подозревающей жертве, совсем другое дело — сражаться под огнем, сражаться с ранами, со страхом, с суетой и паникой. Вторая сосулька ударила прямо в группу скелле и подбежавших к ним на помощь людям из экипажа баржи. По счастью, никто не упал, пробитый насквозь ледяным снарядом, в луже из горячей крови. Но и осколки льда, шрапнелью разлетевшиеся от удара о палубу, оставили лежащими несколько человек. Остальные, сообразив, что происходит, стремительно рванулись под защиту надстроек. Воздух вновь зашипел.