Евгений Южин – Набросок (страница 32)

Настроив в мастерской лампу, я засел за чертеж установки для определения ориентации осей кристаллических неоднородностей. Увлекшись, чертил на листе кинематическую схему, и мир сузился до небольшого желтого круга света в море тьмы — лампа не освещала даже дальние углы мастерской. Работать приходилось графитовой палочкой, которую я заворачивал в листок бумаги, и проклеивал все это смолой. Линии от такого импровизированного карандаша выходили неровные и толстые. Графит крошился, истирался о грани металлической линейки, которую я нашел здесь для этой цели. Чертеж получался неаккуратный и грязноватый. Аналога земному ластику я не нашел и теперь мучился оттого, что не мог подчищать ошибки и черновые наброски.

— Торопишься вернуться? — знакомый голос сзади заставил вздрогнуть, и после паузы: — Что, у нас тебе так плохо?

Я встал и медленно повернулся. Она не вышла из темноты у входа, к тому же моя тень от лампы протянулась прямо к ней. Видны были только очертания знакомой изящной фигуры, и блестели крохотными искорками глаза. На мгновение я замер.

— Доброй ночи, Ана, — наконец прорезался голос. — Не подскажете, вы по какой части в медицине?

— Странный вопрос для этого времени, — она и не подумала ответить на приветствие. Я ждал.

— Я специализируюсь на нервной системе, если ты понимаешь, что это такое, — она вышла из тени и подошла к столу, рассматривая мои наброски.

— Очень хорошо! У меня как раз нервы в последнее время сдали, стал очень неуравновешенный — могу от испуга пальнуть не глядя, а потом жалею. Поможете?

Она подняла глаза от чертежа и холодно посмотрела на меня.

— Могу устроить так, что ты вообще без команды ни на что реагировать не будешь.

— У вас что, прислуги не хватает?

— Ты не ответил на мой вопрос!

— А-а, вспомнил! Извините! Хорошо ли мне здесь? Так?

— Нет, не так. Я спросила, так ли тебе плохо?

Уже заготовленная колкость почему-то показалась неуместной и глупой.

— Здесь у меня есть цель! И еще сегодня мне снились вы, — неожиданно для себя добавил я.

Она усмехнулась.

— Кошмары мучают? Действительно, пора лечить. Ну и какая твоя цель? — спросила девушка, вновь повернувшись к эскизам. — Домой, к семье?

— Я уже говорил об этом. Сначала я просто старался выжить. Потом, когда немного освоился, боль по дому уже утихла, ушла — если не трогать, то и не болит. Но всегда, даже в самом начале, оставалась одна страсть — разобраться в том, что произошло. Я двадцать лет учился, и в один миг все, что я знал, оказалось на краю пропасти. Казалось, двадцать лет жизни — коту под хвост! — заметив, как нахмурилась собеседница, пояснил: — Это такое животное на Земле, — и, вздохнув, добавил: — Знали бы вы, как вам его не хватает!

— Нам?

— Вам.

Она немного подумала, осмотрелась и обошла стол, направляясь к глубокому креслу, неизвестно как оказавшемуся в мастерской.

Опустившись в него, она опять скрылась в тени.

— О том, что я здесь, никто, кроме отца, не знает. Времени совсем нет, и я должна принять решение прямо сейчас.

— У нас проблемы?

— Главным образом у тебя. Когда гибнут скелле, а тем более сестры, те проводят расследование. И сейчас они обоснованно считают, что рядом со смертью сестер постоянно маячит один и тот же мун.

— Меня обвиняют в их смерти?

— Нет. Но тебя хотят допросить. Ты вроде бы знаешь, как они это делают.

Беспокойство мерзкими тонкими щупальцами забралось мне за воротник.

— Боюсь, что я буду против.

Ана вздохнула.

— Кто тебя будет спрашивать? Тем более ты уже и здесь набедокурил — отец рассказал. Сестры промахнулись с покушением и сейчас не могут действовать прямо против меня — это дает небольшую фору, чтобы решить, что с тобой делать.

— Ты говоришь — сестры. Надо понимать, что выжили не только монашки?

Силуэт девушки застыл.

— Ты проявляешь поразительную осведомленность для дикаря с гор!

— Это всего лишь догадки. Гораздо интересней другой вопрос: как мне кажется, для тебя простейшим решением проблемы была бы моя смерть, не так ли?

Я видел, как Ана кивнула.

— Так.

— Тогда почему я еще жив?

Девушка помолчала и, указав на лежавший на столе рядом шокер, спросила:

— Это то устройство, о котором говорил отец?

— Да, это оно.

— Принеси.

Я фыркнул.

— Фу! Как грубо!

Тем не менее обошел стол, взял шокер, внимательно посмотрел на молчавшую Ану и протянул ей оружие рукоятью вперед.

— Только не нажимай на вот этот рычажок, пожалуйста.

Девушка взяла мой гибрид дробовика и носорога, не вставая с кресла, повертела его в руках, и в следующее мгновение сильнейший разряд ударил по моей левой руке и я отлетел на пол, сбивая подвернувшийся под ноги табурет. Тряхнуло изрядно, и я застыл на полу в состоянии полушока. Левая рука и плечо, казалось, гудели и мелко дрожали. Зарождавшееся удивление прервало перепуганное лицо девушки, склонившейся надо мной.

— Илия! Жив?!

Она обеспокоенно осмотрела меня, пока я старался пробормотать что-то жизнеутверждающее, затем взяла мою голову в свои руки и застыла, закрыв глаза. В то же мгновение боль в руке и плече смыло как по волшебству, и я в облегчении застонал. Ана отпустила мою голову и пробормотала что-то не вполне понятное, полное неизвестных терминов. Еще мгновение — и она, выпрямившись, произнесла:

— Вставай, симулянт!

Я, кряхтя, поднялся. Голова кружилась, и хотелось присесть, но в остальном вроде бы обошлось. Оглядев руку, я увидел подпалину на материале кафтана в районе предплечья, куда угодил разряд шокера.

— Думал, что ты убьешь меня каким-нибудь более гуманным способом.

— Дурак! — услышал я знакомый ответ, от которого почему-то вновь застучало сердце, и после смущенной паузы: — Извини, пожалуйста, я не думала, что оно так действует.

Дверь в мастерскую решительно распахнулась. Отец Аны застыл на пороге с выражением злой решимости. Увидев нас живыми, стоящими за столом напротив, он, видимо, успокоился, закрыл за собой дверь и задал ожидаемый вопрос:

— Что здесь происходит?

— Это моя вина, — спокойно сообщила Ана, — надо было послушать совета Илии и просто его убить.

— Я такого не советовал, — очнулся я.

— Так, понятно. Ты приняла решение?

Я аккуратно обогнул стоявшую вполоборота девушку и поднял шокер, валявшийся на полу. Внимательно осмотрел его, но грубая конструкция не пострадала. Откинул «стволы» и вдруг понял, что все молчат. Оглянувшись, обнаружил нахмуренного Сама, внимательно следящего за моими действиями, и такую же серьезную Ану, не двинувшуюся с места. Я удивленно пробормотал:

— И кому здесь лечиться надо? — но от греха подальше положил шокер на стол и упал в кресло, на котором до того сидела девушка.

Сам смущенно кашлянул и сказал:

— Я спать уже вряд ли буду — зайдете ко мне, когда решишь, что делать, — после чего вышел из мастерской.

Я заметил, что последнее слово было за Аной и что ее отец, похоже, не желал участвовать в принятии решения. Да, этот мир еще пока был для меня совершенно непонятным.

Ана, развернувшись, села на край стола, что заставило меня смутиться — эта девушка, похоже, все-таки, не желая того, заколдовала меня без всякого Скелле — гораздо более надежной, проверенной веками магией. Я подумал, что получилась бы шикарная книжка для тринадцатилетних — попаданец и принцесса, что может быть пошлее?!

— Очнулся?