Евгений Южин – Четвертый (страница 32)
Яхта уходила. Мелькнула мысль как-то дать знать, задержать гостей, но я ее сразу же отбросил — они, очевидно, не случайные прохожие, знали, куда шли, нашли меня и решили не связываться. Кто же это такие? Орден? Понятно, что орден. Только кто? Монашки? Я провожал взглядом быстро удаляющееся судно, когда подумалось — куда это они так спешат? Могли бы сбавить ход, посмотреть издали, если уж не хотят разговаривать. Да и почему не поговорить? Я, например, не против. По крайней мере, представились бы.
Я стоял на привычно шатком плоту в некоторой растерянности. Пора было заканчивать с храмом, но заниматься экспериментами ввиду незнакомцев не хотелось. Да и не до экспериментов — все мысли заняты неожиданной встречей. Решил, что дождусь, пока они скроются, и, если ничего больше не произойдет, начну.
Когда уже потерял их из вида, какое-то шестое чувство заставило вскочить на ноги и всмотреться — что-то происходило, и не так далеко. Я подошел к краю плота, его больше всего подбрасывали набегающие волны, дождался очередной и всмотрелся вдаль. Ага, вот они. Только уже не уходят, а как будто разворачиваются — силуэт далекого судна рисовался длинной черточкой. Дождавшись волны, всмотрелся — блин, а это что?! Рядом с одной черточкой явно была видна другая, короткий толстый пенек. Как будто еще одно судно направлялось ко мне или от меня. Вот тут я уже заволновался — кто бы это ни был, где-то ходит Ной, и, по всей вероятности, если с ними ничего не случилось, именно она должна бы идти сюда. Если это не она, то это уже какой-то морской Бродвей получается. Я почувствовал себя невыспавшимся земным пешеходом в глухом лесу, едва не сбитым пронесшейся машиной, замершим с открытым в удивлении ртом, чтобы секунду спустя отпрыгнуть в испуге от рева клаксона следующей. Какое-то магистральное шоссе, а не лес! В моем случае — море.
Что бы там ни происходило, меня не устраивало пассивное положение. Честно говоря, немного грыз сознание факт, что незнакомцы, явно узнав меня, даже не поздоровались. Решили, что эль, привязанный к плоту, в игре не участвует? Раз так, пора просыпаться!
Храм я теперь мог видеть — достаточно небольшого напряжения, и новые рецепторы дарили новые ощущения. Плот болтало немного в стороне, поэтому я сместился, насколько позволяла его поверхность, к середине храмовой тени и мысленно дал команду сам себе — начинаю потихоньку, не теряя контроля, без спешки и суеты. Постояв мгновение на шаткой поверхности, решил все-таки сесть — состояние и так не ахти, если поведет, то хотя бы не упаду.
Достаточно было лишь слегка задержать поток, чтобы мучительная волна озноба, подняв дыбом несуществующие волосы, оставила ощущение удушливого жара, затопившего тело. Я поспешил вернуть захваченное, отправив его назад, туда, в глубину моря, откуда накатывало необозримое будущее. Я уже делал нечто подобное, пытаясь смотреть на происходящее теми чувствами, что дал храм, и потому знал, что искаженный поток вокруг моей головы напоминал подвижную картину волновой интерференции, вдоль главной оси которой и формировалось основное воздействие. Не давая иссякнуть крохотному мучительному ручейку, я сейчас напоминал странный светильник, в фокусе которого был мой мозг, испускавший в пространство фантастическим одуванчиком сложную вязь сверкающих пятен. Ничего не происходило. Я тратил время и силы на то, чтобы просто стабилизировать торможение тени от храма и сброс расщепленного воздействия. Ну, как не происходило? Вода рядом с храмом готова была закипеть, и только ее масса и постоянное, хотя и очень слабое течение позволяли мне вместе с плотиком не оказаться натуральной крышкой грандиозного чайника. К тому же я старался брать от тени как можно меньше, получая минимум неприятных ощущений и пустого нагрева мирового океана.
Наконец, когда приливы и отливы жара и холода слились в одну монотонную дрожь, я позволил использовать то, на что убил почти все утро — мне надо было отчетливо представить гудящий на ветру стальной трос, пахнущий молоком, чтобы все эти лучики и пятнышки шевелящегося ореола одуванчика вокруг обрели цвет — непередаваемый оттенок лилового с ощущением бордового блеска. Есть! Грандиозному морскому чайнику не суждено было закипеть. Вместо этого к поверхности моря устремился мощный поток воды. Храм лежал довольно далеко, правильно отстроить фокус луча на глазок, находясь к тому же на болтающемся плоту без возможности сдвинуться в сторону, было практически невозможно — и вот вода, попавшая в пятно интерференции, которое, по задумке, должно было полностью погрузиться в тело храма, рванула к поверхности. Я не сразу сообразил, что происходит, и заплясавший под моим седалищем плот показался на мгновение живым — этаким диким быком, по дурости оседланным незадачливым туристом. К счастью для меня, я работал на минимумах и к тому же, хоть и с изрядной задержкой, осознавал происходящее, поэтому, почти распластавшись на мокрой палубе, умудрился сместить фокус в нужную сторону. Фонтан, не родившись, прекратился.
Я поднялся, возвращая сидячее положение, и всмотрелся в образовавшийся узор. Представьте, каково это — аккуратно процеживая энергию тени, непрерывно держать в голове образ гудящего троса с нужными ароматами и сквозь напряженную кашу сознания рассматривать, как луч, сцепившийся с телом храма, наливается малиновой густотой, превращая прочие перья грандиозного одуванчика в бледные тени, и как его противоположность — та, что уходит полосатым пунктирным столбом в зенит, темнеет синевой спортивного костюма.
Полдела сделано. Теперь остается нарастить величину потока, пока та глыба на дне не покинет насиженное место. Знать бы, насколько нарастить и не сгорит ли материя моего собственного мозга, переваривая эту воображаемую реальность? Попросту говоря, как бы крыша не поехала вместо храма!
Крыша осталась на месте. Я даже удивился, какая могучая энергия порождается преломлением на такой нежной и слабой основе, как серое вещество моего мозга. Подозреваю, что на самом деле последнее использовалось в данной ситуации лишь как управляющая подсистема, сцепленная с истинным преобразователем — храмом. Скелле умудрялись, между нами говоря, оперировать значительными энергиями, без негласной поддержки инопланетных технологий. Так что управляющая система — это всего лишь гипотеза. Может, это я такой могучий. Хотя, без храма я мог лишь пыль сдувать в закоулках Саутрима — впрочем, и это было иногда полезно.
Он сдвинулся. Я не просто заметил это, я это почувствовал — как если бы весь его вес, невероятный даже с учетом архимедовой составляющей, был чем-то невидимым привязан к моим чувствам — дрогнул свет, изменился звук, натянулись мышцы, завоняло мышами и на мгновение нестерпимо зачесалась спина. Все быстро прошло, и вместе с тем я был уверен, теперь я связан с ним — его будущее стало моим.
Времени наслаждаться или даже просто анализировать новые ощущения не было. Там, не так уж и далеко, в море что-то происходило, что-то, явно касающееся меня, что-то важное, но без моего участия. Меня отбросили, как неважную деталь, оставили на потом. Это злило, и я делал то, что только и мог — поднимал со дна древний тысячетонный храм, единственный источник силы и будущего для меня. Он двигался, он наплывал сверкающим потоком, постоянно увеличиваясь в размерах. Остатками тех чувств, которыми я был наделен от рождения, я слышал, как скрипели, натягиваясь, швартовы, я видел, как вспучивалась вода и кипел позабытый в этих местах уже сотни лет прибой, бившийся, правда, не о берег, а о рукотворный округлый горбатый водопад, в центре которого метался привязанной рыбой мой плот.
Утробный вой гибнущей собаки, оставленной хозяином, издали швартовые, заставив остановиться. Еще немного, и они лопнули бы. Как водится, не одновременно, возможно, даже не все, но я в любом исходе очутился бы в воде. Страшно представить последствия: вид храма, уносящегося навстречу недалекому дну, оставляя могучий водоворот, засасывающий несостоявшегося покорителя вселенной, едва не сдул из сознания образ гудящего троса, жизненно необходимый для контроля. Я справился. Сдержался. Поток не дрогнул, запах молока не выветрился. Храм, уже зримый под слоем прозрачной воды, застыл почти на поверхности.
Что делать? Надо отдать швартовы, но как это сделать в этом сумасшедшем напряжении? Я мог еще худо-бедно двигаться, сохранять равновесие, но бегать, отвязывая канаты, нереально. Покоритель, блин, вселенной! Три веревки, три конца отдать не может!
Пришлось рисковать. Хотя получилось просто и красиво — я позволил себе на мгновение забыть о стальном гудящем тросе с молочным запахом, отпустил тяжелую громаду и крутанул ветками интерференции, мгновенно насытившейся радужным сверканием по натянутым канатам. Те отозвались дружной серией мокрых хлопков, но я уже не слушал, намертво вцепившись своим вниманием в ускользающую, огромную, как вселенная, глыбу под взбаламученной поверхностью моря. Настоящее облегчение я ощутил, когда понял, что поймал ее, когда стало ясно, что мне не придется повторять пройденный путь, молясь, чтобы ветер и волны не выгнали плот из тени ускользнувшего храма.