Евгений Южин – Четвертый (страница 31)

— Дилмали! Давай!

Непонятливая девчонка в недоумении — слишком еще далеко, оглянулась на бешеные глаза Реи. Ее лицо вытянулось от увиденного, но дальше она работала безукоризненно. Над самым носом яхты бешено закрутилось снежное облако, оставляя на ветру шлейф тумана и водяных брызг, хлестнувший по надстройке и застывшим скелле. Тройка боевых магов совсем несерьезно взвизгнула, прикрываясь от холодного душа, на что Рея довольно осклабилась. Да, это на пределе дальности, но шторм, который бушевал в ее душе, должен помочь, как всегда раньше помогал верховной. Она следила, как в центре кипящего облака стремительно рос огромный ледяной шар. Его неровные бугристые бока то переливались на ослепительном солнце, то окутывались плотной пеленой шипящего тумана. Несколько ударов сердца, и Дилмали замерла, с трудом удерживая тяжелое ядро метрового диаметра. Вода, образующаяся на его поверхности под лучами тропического солнца, была не в силах покинуть место концентрации, и, когда Рея, сосредоточившись, метнула снаряд по крутой дуге в сторону торговца, та сверкающим радужным шлейфом прочертила в небе траекторию его полета. Сердце Реи радостно сжалось, зримым подтверждением ее могущества шар взмыл высоко в небо и устремился точно в рассчитанную точку, собираясь рухнуть на корму чужого судна, как раз туда, где столпились, смешавшись, скелле боевой тройки. Эти дуры, как зачарованные, пялились на место, где бесился эль, не замечая приближающуюся смерть.

Рея скорее почувствовала, чем рассмотрела невидимое вмешательство чужого искусства — изящная совершенная парабола траектории словно надломилась, испортив гармонию полета, и тяжелый снаряд рухнул в море прямо за кормой цели. Она, зло прищурившись, рассматривала засуетившихся восточных скелле, восстанавливающих строй, когда догадалась — это не они, не они испортили ей прекрасную победу. На мостике торговца застыла та, четвертая, очевидно, вмешавшаяся в события в последний момент. Подумалось, грамотно. Попробуй эта неизвестная разрушить тяжелую глыбу льда, и на зазевавшихся попутчиц обрушился бы град обломков, уже неспособных пробить палубу, но смертельно опасных для беззащитных людей.

— Старшая? — лицо Дилмали.

— Ждем. Теперь ждем.

— Старшая?! — показалось, чем-то довольная скелле мотнула головой, указывая в сторону — туда, где должен был купаться в море одинокий эль.

Рядом что-то вскрикнула одна из ближних, но Рея уже и сама видела — одинокая крохотная фигурка эля, несмотря на огромное расстояние, отчетливо выделялась на поверхности неожиданно возникшего из моря острова. Окруженный водопадами воды, рождающими кипящее пенистое основание, тот возвышался фантастическим, белым пьедесталом. Почти в центре портил гармонию идеально ровной поверхности мерзкий нарост — эль, суетящийся рядом с плотом. Было видно, как что-то сверкнуло в воздухе, лопнувшими завитушками мелькнули канаты, удерживавшие плот, и мгновение спустя показалось, что на растерянных скелле двинулся, поднимая буруны волн своим округлым носом, гигантский, глубоко сидящий в воде корабль. Донесся отдаленный крик — что-то кричали все еще живые отщепенцы на приблизившемся суденышке. Рея вздрогнула и закричала:

— Что стоим?! Эсма, вяжи их! Дилмали, еще один шар!

Дилмали взглянула зло — надо это запомнить, но работала, как всегда, быстро. Волна искусства тяжелым глухим валом качнула Рею — заработали, связав боевую тройку восточных скелле, ее собственные маги, остужающим душем зашумела вокруг вода творимого Дилмали снаряда. Что-то прокричал на мостике капитан — не было ни времени, ни сил разбираться что. Старшая готовилась еще раз отправить смертоносную посылку, когда край взгляда, которым она цепляла далекого эля, выдернул рывком из транса, заставив зашипеть от перенапряжения уже приготовившую ледяной шар напарницу.

Из воды выбиралось нечто. Уже не было видно эля, затерявшегося где-то там на его плоской вершине, уже не трепало море пятно пенного прибоя. Огромная полусфера медленно поднималась над синевой, опираясь на тяжелые потоки, сливающиеся в чудовищный водопад, на несколько мгновений соединивший в одно целое голову гигантского дракона и все еще скрытое морем туловище. Рея в изумлении замерла, чтобы через секунду осознать — место, откуда взмывает в небо это, не кипит, потому что скрыто валом огромной волны, надвигающейся на суда.

Все произошло очень быстро — сначала вскинул в небо нос на длинной волне торговец, скелле на его корме потеряли равновесие, их строй распался, но боевая тройка Старшей не успела воспользоваться дарованным им преимуществом, когда вал надвигающейся волны сначала скрыл чужое судно от вида магов, а затем и их самих заставил в спешке хвататься за ближайшие предметы, пытаясь сохранить равновесие. Внезапно окружающее превратилось в беспорядочный калейдоскоп — волна, уходящая из-под ног палуба, мокрая, почему-то холодная, бронза какого-то механизма, за который вцепилась Старшая, забыв об искусстве, промелькнувшая барахтающейся мокрой тряпкой в потоке Дилмали, качнувшаяся на вершине волны яхта, и нереальный, чуждый сознанию вид оттуда. Там, откуда выбралось на свет это чудовище — Рея внезапно отчетливо поняла, что это и есть храм, вертелось в дикой свистопляске огромное пятно пенистых волн и водоворотов, живущих своей, неподвластной на какое-то время морю жизнью. Как указующий перст тянулась прямо от края этого хаоса пенная дорога, которую оставлял на воде слабеющий водопад сверху. Но самым чудовищным показалась Рее огромная темная тень, ползущая по морю немного в стороне — тень от воспарившей на пару сотен метров гигантской полусферы. Ее первоначальная цель — сбросившее ход, качающееся невдалеке судно, оказалась неважной перед лицом медленно надвигающегося на яхту овала неестественно четкой тьмы.

Когда Рея, наконец, смогла оторваться от опоры и воцариться, как подобает человеку, на своих двоих, тьма настигла яхту. Она была не страшной. Вокруг все так же сверкало море, ослепительно белыми клочками висели редкие облака во все таком же бездонно-жарком небе, но между скелле, экипажем и солнцем повисла преграда — темный силуэт, как будто шар нового светила. Темная, почти черная окружность, слегка подрезанная сверху, но за ней пряталось солнце, слепившее раскаленным гало вокруг темного силуэта храма. Ничего, никаких подробностей нельзя было разобрать на его поверхности или краях — лишь заставляющий слезиться глаза контрастный силуэт, и от этого становилось страшно. Рее иногда казалось, что она уже забыла это древнее животное чувство — страх. Но сейчас оно воистину поглотило ее полностью, затопив сознание, изгнав все мысли, кроме одного желания — быть как можно дальше отсюда.

12

Не знаю, считается ли мое общение с храмом сном или нет, мне почему-то кажется, что нет. Во всяком случае, чувствовал я себя вымотанным. Хотелось есть, пить, спать. Вместо этого предстоял еще один эксперимент, еще одно насилие над измученным телом. Пытаясь хоть как-то отдохнуть, оставить на время жгучий поток тени храма, я с наслаждением окунулся в море, добрался до ставшего мне родным бочонка — знал бы, что так срастусь с ним, я бы еще на борту как-нибудь «по-особому» отделал его, и расслабился, откинувшись на волне, с наслаждением рассматривая далекие облачка в небе. Я почти заснул, если это, конечно, вообще возможно в моем положении, потому и просмотрел, как подошла незнакомая яхта.

Что-то мелькнуло над волной, я встрепенулся и обнаружил не так уж и далеко стремительный силуэт незнакомого судна, явно идущий прямо на меня. Удивительно, как смешались чувства. Судно — это еда и вода, возможность выспаться. Но одновременно это и опасность. Кто мог очутиться в этом лоховом углу, кроме тех, кого интересует храм и непоседливый эль, то есть я? Мелькнула испуганная надежда, что это Ана, но почему на чужой яхте? Какое-то время я всматривался в приближающуюся неизвестность, пока до моего полусонного разума не дошло, что, болтаясь на буе, я беззащитен. К тому же казалось уместным встретить неприятности, а я чувствовал, что это они, стоя.

Оторвавшись от бочонка, несколькими длинными гребками, не поднимая головы, я добрался до границы тени, переждал ее шипящую гулкую волну приветствия и, наконец, немного неуклюже — сказывалась бессонная ночь, забрался на плот.

Вода стекала с лысой головы, заливая глаза, я протер лицо ладоням и всмотрелся — незнакомая яхта. Уже видны люди на палубе, но лиц, конечно же, не разглядеть — далеко. Вижу лишь подвижные темные силуэты над тенистым бортом.

В тени храма я чувствовал себя в безопасности и спокойно ждал гостей — поговорим, выясним. Те, не сбавляя ход, стали отворачивать. Это было очень любезно с их стороны — у меня тут целая якорная система развернута, не хватало, чтобы они какой-нибудь канат оборвали. День был уже в разгаре, лысину, несмотря на долгую закалку, жгло — не удерживаемым потоком, а банальным тропическим солнцем. Я уже приноровился к волне, но нет-нет, да и делал шаг-другой в сторону, удерживая равновесие. Чего они не тормозят-то?

Яхта прошла довольно близко. Я рассмотрел несколько женщин, нутром почувствовав, что это скелле, и даже, как мне показалось, всмотрелся в лицо еще одной застывшей на краю мостика. То, что я увидел, мне не понравилось. Скелле, в силу своей природы, чрезвычайно сдержанны — по их лицам порой трудно что-либо определить, кроме сдержанного презрения или отстраненного высокомерия, но в данном случае я, определенно, был уверен — мне не рады. Более того, эти люди, как мне показалось, поняли, кто я, и отвалили в испуге. Именно это чувство я заподозрил, всматриваясь в лицо немолодой женщины — очевидно, какого-то начальника, иначе что бы она одна делала на мостике?