Евгений Южин – Четвертый (страница 26)
Я проснулся, но не сразу понял это. Бесконечный равномерный поток ощущаемого, но невидимого водопада, рвущегося в небо, глушил звуки и обычные чувства. Бездна звездного неба, качающаяся надо мной, напоминала радужную вселенную Храма. И лишь темный силуэт — облако, ползущий по сверкающей туманной россыпи звезд, заставил очнуться. Приехали, выходите, товарищи пассажиры, кино закончилось.
Рывком сел, немного растерянный. Ночь? Так быстро? А где мой ковчег? Где судно? Никаких огней вокруг. Я, очевидно, по-прежнему на плоту посреди моря, и рядом никого. В темноте угадывался горизонт, но рассмотреть далекие острова или даже тот холмик, на котором бежала загадочная дорога, было невозможно. Море качало и плескалось. Несмотря на то что плот из огромных цистерн фиморы возвышался довольно высоко над водой, недовольные волны каким-то образом пробивались через щели между стволов, и моя спина была совершенно мокрой. Хотелось есть, пить и посетить уборную. Я с трудом встал, постоял немного, приноравливаясь к качелям под ногами, и осмотрелся, насколько это было возможно. Светлая палуба плота отчетливо выделялась в колышущейся темноте, накрытой звездным небом с частыми облаками. Еще сильней, чем естественные надобности, хотелось выйти, оставить хотя бы на время этот бесконечный глушащий водопад в гудящей голове. Неуверенным шагом заковылял в сторону чего-то темного на краю плота — кнехт. О! К нему привязан небольшой бочонок! Я торопливо вскрыл его, пытаясь разгадать содержимое широко открытыми в темноте глазами.
Так, это фляга с водой — скорее подсказали руки, чем зрение. Слава богу, кто-то на судне оказался достаточно опытным, чтобы оставить мне НЗ. Я с огромным удовольствием напился, в последний момент остановив себя — судна то не видно, неизвестно, сколько мне здесь еще болтаться. И куда они подевались? Даже если ушли к островку, могли бы зажечь там огонь какой-нибудь. Или нет? Может, решили не привлекать внимания? Ну, тогда мне тут до утра куковать. Руки зашарили в темноте — сверток, вторая фляга, и все. Я пошарил, надеясь на записку или еще что-нибудь, но бочонок был пуст. Сверток? Я развернул его, болтаясь под звездным небом с гудящей, как самолет, головой, и обнаружил только стопку стандартных морских лепешек. И за это спасибо!
Возня с бочкой, еда, обследование двух оставшихся кнехтов на время отвлекли меня. Однако справившись с первоочередными нуждами, я очутился лицом к лицу с довольно мучительным состоянием. Храм гнал через меня бесконечный равнодушный поток, в котором я, хоть и привык немного, никак не мог обрести себя, вернуть ясность чувств и мышления. С каждой минутой пребывания на плоту нарастало отчаянное желание избавиться от этого гула. Оно становилось нестерпимым до такой степени, что я начал подумывать отправиться вплавь в темноте в неспокойном море за несколько километров на невидимый кусочек суши. Очевидное сумасшествие! Подумать вышел! Обмыслить то да се! Во мне осталась лишь одна мысль — избавиться, хоть на мгновение, от Храма!
Остатков разумности хватило, чтобы, обвязавшись длинным концом, бухта которого была аккуратно наброшена на ближайший кнехт, броситься в воду и, хватаясь за мокрую веревку, привязавшую мой плот к одному из трех буев, заскользить прочь. Все буи были расположены за границами тени храма, и я надеялся, что, повиснув на одном из них, смогу, наконец, перевести дух.
Это короткое путешествие ясно показало, насколько ночное море недружественно пловцу. Я, вообще-то, отлично плаваю. Мое детство прошло у моря. Нашим любимым развлечением был шторм — что может быть веселее, чем укротить прибой? Используя обратный ток воды, с легкостью поднырнуть под костоломную нависшую громаду, пугающую туристов, дождаться на нужном расстоянии вздымающийся к небу гребень следующей волны и устремиться бешеной ракетой к берегу, вздымая красивые крылья бурунов от выставленных впереди рук. Сколько народа, выросшего вдали от такого аттракциона, сломало себе руки, ноги, сколько погибло, пытаясь самонадеянно, чаще всего под хмелем, противостоять воле моря?! Для нас же это было долгожданное веселье, намного более желанное, чем унылое ковыряние в теплой прозрачной луже. Я помню, что наши родители настолько привыкли к нашей видимой «непотопляемости», что однажды, когда даже мне стало страшно среди мощных волн, опускаясь в ложбины, между которыми я терял из виду все, кроме кусочка неба над стеклянными горами, они жизнерадостно махали мне с берега рукой в те моменты, когда моя голова мелькала на очередной пенной вершине. Между прочим, эффектный вынос тела на пляж кипящей стихией был единственным безопасным способом выбраться из нее. Хочешь войти в волны — ищи воду, которая сама стремится туда. Хочешь выйти — только верхом на водяном коне. Все остальное смертельно опасно.
Оказывается, потеряв зрение, очутившись в темноте, мы лишаемся важных ориентиров, не видя надвигающуюся воду, ловя открытым ртом в темноте хлесткие гребешки волн, потеряв горизонт. Мне пришлось перевернуться на спину и, крепко сжимая колючую веревку, то стремившуюся утащить меня в пучину, то вздымающуюся натянутым над головой тросом, вырывающимся из усталых рук, постепенно, выбирая удобные моменты, ползти метр за метром по такой же невидимой в темноте опоре, как само море.
Внезапно тень отпустила меня, и я освободился. До того оглушенный, теперь я мог сказать, что морская вода очень теплая и соленая, что разгулялся ветер, бросающий брызги в лицо, как будто мне и так мало, что плот до сих пор виден светлым пятном, скачущим вдалеке. Уши ловили плеск и шипение, порывы ветра и хлесткие удары швартовых о воду. Я завертелся и умудрился рассмотреть бело-черный буй, к которому был привязан конец. До него оставалось не так уже и далеко, и я поспешил обхватить вертлявый бочонок, обмотав ногой трос, уходивший вниз, туда, где лежали остатки древнего города. На мгновение показалось, что кто-то из его обитателей может схватить меня за беззащитные конечности, но мысли уже успокаивались, обычные чувства возвращались, уходило сумасшествие храмовой тени. Я, наконец-то, мог думать.
Храм сделал то, что предлагал. Но я этого не осознавал. Я просто проснулся. На первый взгляд ничего не изменилось. Было лишь ощущение некоторого беспокойства — не внутреннего, психического, а внешнего, как будто я что-то чувствую или слышу, но не могу сосредоточиться на источнике. Я ощущал, что небольшое усилие, концентрация внимания, и я, возможно, пойму, что это. Но делать это, с трудом удерживаясь руками за мокрый бочонок, посреди ночного моря, не было ни малейшего желания. Больше же — ничего. Впрочем, судить рано. Чего я ждал? Что устремлюсь новой звездой во вселенную? Никто ничего подобного и не обещал. Судя по всему, предстояло, как обычно, учиться, учиться и учиться.
Ной сразу узнала ту яхту. Орден! Тот, западный, который до сих пор уверен, что именно он единственный наследник древности. Однажды она уже видела этот силуэт на далеком отсюда севере Мау и сейчас была почти уверена — по их души пожаловала сама Старшая сестра, урожденная Олмирея, злобная старуха, когда-то давно, еще до рождения Ной, отказавшаяся от остатков женщины в себе ради власти.
Как же вовремя они решили прогуляться по твердой суше, на мгновение забыть о шевелении палубы под ногами, пока эль, раскинувшись морской звездой, загорает на далеком, практически невидимом отсюда плоту. С вершины длинного, слегка изогнутого холма, с одной стороны безжалостно подрубленного беспокойным морем и опускавшего бледные скалы в его синеву с другой, плот был едва виден — и то, только зная, где он, можно было заметить его мелькание среди сверкающего моря. Эля на нем было не разглядеть, разве что если бы тот вскочил на ноги.
Первым натренированным взглядом моряка усмотрел нежданных гостей один из матросов. Ной, конечно же, заметила темное пятнышко на фоне далекого острова, но какое-то время сомневалась, мало ли кто бродит по здешним водам. Матрос же был уверен — это к ним. Лишь присмотревшись немного позже, когда пятнышко оставило ярко подсвеченный солнцем фон острова, она неожиданно осознала, кто это.
Первым решением было остаться здесь, на этом клочке суши. Кто бы ни был на палубе незнакомца, он заведомо проигрывал тем, кто опирался ногами на настоящую землю. Ведь удар скелле мог быть направлен не на врага, а на его опору. А тонут носительницы дара так же, как и простолюдины. В результате ее противники вынуждены будут защищать не только себя, но и судно с экипажем, что ощутимо ослабит их. На мгновение Ной показалось, что она выбрала верное решение, и она уже собиралась отослать матросов с командой отогнать судно, но спохватилась — ничто не мешало Старшей сестре сначала потопить их собственное средство передвижения. Потом можно было бы и не связываться с теми сумасшедшими, которые сами заперли себя на необитаемом островке, обрекая тела на медленную смерть. Кроме того, Илья — эль, под защитой храма способный справиться с любым противником, был абсолютно беззащитен, если его не разбудить.
Она всмотрелась туда, где плясал на волнах плот, но долго не могла заметить его, отчего успела невольно испугаться, когда немного в стороне мелькнуло светлое пятнышко.