Евгений Южин – Четвертый (страница 25)

— Мне кажется, они тут с твоей помощью достаточно развили свое общество. Вряд ли сильно уступали современной Земле, а человечество того времени точно превосходили. Что же ты их после этого не осчастливил очками и словариком?

— Время. Пока они развились, третий Идущий уже давно умер. А с теми суррогатами, которые со мной общались, я работать не могу.

— Кстати, о мотивации. Так зачем дикарю, в моем лице, это надо? Мне, вообще, кажется, что вариант, выбранный моим предшественником, был оптимальным — последовательное развитие цивилизации на основе тех знаний, которые можно усвоить и применить в местных условиях.

— Критерий истины — практика. Пара столетий усилий, а результат — катастрофа.

— Ты что, Маркса с Энгельсом почитываешь?

— Напрасная ирония. Способ общения с вами основан на символьной системе вашего сознания. Мои слова — кусочки, взятые из вашей головы. Если вы читали этих господ, то считайте, что я тоже.

— Вернемся к мотивации.

— Зачем? Я вижу, что у вас она присутствует. Очевидно, что, как и большинство высокоразумных, вы любознательны до крайности.

— Ну, если ты такой всевидящий, то что же я выберу, по-твоему?

— Согласитесь.

— Ну да? — я был скептичен. — А то, что мне на Землю никак нельзя? У меня тут, между прочим, семья! И почем такие путешествия, я знаю на личном опыте!

— Это ваши видовые особенности. Выберите сами, как вы их решите. После активации у вас уйдет еще довольно много времени, чтобы научиться пользоваться новыми рецепторами, интерпретировать их сигналы и синтезировать новое видение. Еще больше уйдет на изучение хотя бы базовых основ языка. До этого делать на Земле нечего, и вы можете решать свои проблемы — размножаться, обеспечивать потомство. Простите, я имел в виду заниматься семьей.

— Смотрю, ты еще тот знаток биологии людей. Ну, допустим. А если я в итоге, вообще, не отправлюсь на Землю?

Храм молчал. Символ все также вертелся перед мысленным взглядом, но ответа не было.

— Храм?

Тишина. Я заозирался, мир завертелся непослушным вихрем радуг, и я поспешно вернулся к символу.

— Храм?

— Да?

— Куда ты делся?

— Я предупреждал — сложности фокусировки. Точно опуститься на плиту не получится?

— Точно! — я отмахнулся. — Слушай! А вот я вернулся на Землю, заразил там всех, мы стали суперразумом, и что дальше?

— Поверь, что дальше вы уже определите сами. Уверен, что и с Создателями свяжитесь без проблем. Или они с вами. Это же какое счастье найти того, с кем можешь поговорить! Поверь, я это знаю, как никто!

— Давай так — я сейчас отключусь ненадолго. Надо бы обдумать то, се. А завтра опять свяжемся — у меня еще куча вопросов, а контролировать «наружу» отсюда не получится.

— Учитывая непредсказуемый характер наших встреч, я бы рекомендовал пройти все процедуры немедленно. Они вас ни к чему не обязывают и не превратят в монстра, как, я вижу, вы думаете. Использовать их или нет, решите самостоятельно.

Не знаю, честную ли игру вел храм до сих пор. Ему ведь ничего не стоило искусственно мотивировать меня — подтолкнул тут гормончики, ткнул там нейрончики, и вуаля!

— Ладно. Давай! Стремно мне что-то. Знал бы ты, сколько пройти надо, чтобы до тебя добраться, — в голову почему-то полезли видения наших с Ной ночей на косе, — не хочу больше! Устал.

10

Старшая была уверена в поимке странного судна. Хотя, чего в нем странного? Кого еще интересуют древние развалины? Ну, разве что странно, что вместо яхты Уров объявился неизвестный торговец или то, что пришел он с запада. Зачем элю связываться с раскольниками? Он теперь член не просто уважаемой, но и весьма богатой семьи! Пусть формально, согласно древним традициям, он, как чужак, никак не мог стать полноправным членом аристократии, но и использовать ресурсы новых родственников ему никто запретить не мог. Более того, по легендам, существовала весьма скабрезная традиция, оставленная последним элем, кажется, его звали Умсормал, которую тот притащил из своего мира — своеобразное многоженство, активно им использованное. Если оставить в стороне все пошлые слухи о каких-то фантастических особенностях пришельца, выгоду он извлекал вполне материальную. К его услугам, по сути, были ресурсы трех богатейших семей древности! Хитрый авантюрист на этой скользкой основе заложил, можно сказать, фундамент будущей Катастрофы!

Рея вздохнула. Вряд ли кто на планете владел информацией о древних лучше, чем она. Даже штатные архивариусы башни никогда не имели доступа к самым редким книгам. Хотите узнать, как разврат, праздное любопытство и жадность привели к Катастрофе, спросите ее. Правда, она не ответит. Та история слишком будоражит молодые головы — ни к чему им подобное искушение. Тем же, кто, подобно Старшей, уже давно справился с природными инстинктами, древние сказки малоинтересны.

— Старшая?

Опять Эсма. Они еще даже не дошли до горбатого клочка суши, за которым прятался торговец. Взялась за дело — отвечай! Поймай, допроси, потом уже с полным правом беспокой великую скелле.

— Ну, говори, — недовольно буркнула Рея, отодвигая тарелку с сушеным лохом — ее любимое лакомство.

— Капитан доложил, торговец появился из-за островка, спешно уходит на юг.

— Ну, это же хорошо? Значит, ему есть что скрывать?

— Капитан говорит, что догоним только к вечеру. Видимо, они на острове держали наблюдателя и усмотрели нас.

— Эсма, ты взялась за это, — мягко промурлыкала она с улыбкой, от которой длинное лицо уроженки севера еще более вытянулось, — работай. Будет результат — доложишь.

Та поклонилась и исчезла. Настроение Реи кардинально улучшилось. Всегда приятно, используя чужие недостатки, подставить подчиненного под ответственность. Теперь уже неважно, что на борту сама Старшая, теперь Эсма, напуганная неловко взятыми на себя обязательствами, будет следить за капитаном и беглецами с удвоенной силой, вместо того чтобы, спрятавшись от солнца под навесом на юте, бесконечно трещать о каких-то глупостях с такими же молодыми скелле. Да и то, что торговец бежал, тоже хороший знак. Он почти наверняка причастен к делам эля. Если тот на борту — она просто потопит эту посудину, и никакой иммунитет эля не поможет тому не утонуть. Еще один труп на древнем кладбище — только и всего. Если же его там нет — ну, что же. Допрос скелле всегда развязывает языки — исключений еще не бывало.

Рея при всей ее нелюбви к морю отличалась редким качеством — ее почти никогда не укачивало, и она очень редко по этой причине прибегала к искусству. Вот и теперь она закрылась в своей каюте, пользуясь заслуженным комфортом и наслаждаясь нечастым для себя одиночеством. Эсма то ли не нашла повода, то ли больше не решалась, но Старшую никто не беспокоил до самого вечера, когда она появилась на мостике, озадаченная отсутствием новостей.

Сверху открывался прекрасный обзор на немного беспокойное море, небо, расцвеченное подкрашенными закатным солнцем облаками, и уже не такую далекую цель — судно с темным корпусом и довольно грубыми обводами торговца. Последний шел западнее, слегка забирая к уже потемневшему горизонту. Блестками солнца изредка вспыхивали пенистые валы воды, отбрасываемой его кургузым корпусом.

Капитан лично присутствовал на мостике. Кроме него и коренастого рулевого, казалось, вросшего широко расставленными ногами в палубу, там же была Эрна — мрачная, как только может быть такой невозмутимая скелле.

— Старшая, — метнулась она к появившейся Рее.

— Скоро стемнеет. Мы, что, торговца уже догнать не можем?

— Капитан говорит, еще около часа. Потом можно будет прижать его искусством.

— Ходко идет, — проворчал капитан — старый служака, уверенный, что на мостике есть только один хозяин, — или движок переделанный, или ему кто-то помогает.

— Как помогает? — Старшая всмотрелась в темный силуэт.

— Скелле, кто еще?

— Чтобы столько времени двигать эту калошу, там должно быть столько скелле, что они бы никогда не стали удирать! Да и одна скелле никогда так не поступит!

Капитан невозмутимо пожал плечами:

— Не знаю. Но идет слишком быстро. От нас не убежит, конечно, — он помолчал, потом добавил, — только бы до темноты успеть.

Рея прошлась по мостику, выглянула на крохотный балкончик по левому борту, вернулась:

— А где этот вшивый островок, за которым он прятался?

— Прошли уже давно, — вновь вместо Эсмы отозвался капитан.

— Не было на нем ничего, — вмешалась скелле, — просто остаток холма. Узкий, длинный, пустой. Еще немного, и море сгрызет его. Они за ним, скорее всего, от ветра прятались.

Рея остро взглянула на помощницу:

— Что будешь делать?

Та смутилась, нахмурилась, но быстро сообразила, что игры кончились:

— Если позволите, Старшая, я бы нашу тройку отправила на движок, — она выжидающе посмотрела на Рею, отвела взгляд и тихо добавила, — за час работы не развалятся, небось.

В ее словах чувствовалось раздражение на подруг, праздно проводивших все это время, пока она по собственной инициативе торчала на мостике.

Рея не подала вида, что читает ее, как открытую книгу, лишь молча кивнула, и Эсма умчалась вниз руководить подругами, заодно держась подальше от Старшей.

— «Рано ей командовать, — подумалось, — гонору много, а соображения мало. Столько времени потеряли!»

Она всмотрелась в блеснувший под заходящим солнцем силуэт беглеца. Далекое облачко — крохотная полупрозрачная козявка серости — на мгновение накрыло своей тенью скачущий на волне кораблик, и тот словно растворился, исчез в разом потемневшем море, слившемся с ползущей из-под восточного горизонта тьмой. Несколько ударов ветра, пара минут напряжения глаз, и мокрый борт преследуемого торговца вновь мигнул розовым отблеском на волне. Сердце сжалось — не успеваем.