Евгений Южин – Четвертый (страница 22)

Плот был полностью изготовлен, потом разобран и погружен на судно Азмарата. И теперь я оказался, наконец-то, кстати, так как выяснилось, что, несмотря на кажущуюся простоту конструкции, только я мог сразу подсказать растерявшимся морякам, куда какую фигулину следовало пристроить.

Когда-то в далеком земном детстве я обожал играть в конструкторы. Мне нравилось бесконечное разнообразие возможностей, прячущееся под однообразно скучными детальками. Позже я много раз встречал подобных мне повзрослевших детей, с упоением и удовольствием перебиравших двигатели, собиравших мебель, строивших дома или монтирующих электрику. Здесь, на далекой чужой планете, посреди моря, затопившего древний континент, и среди аборигенов, столпившихся на палубе движимого магией судна, я обнаружил ту же увлеченную компанию детей, с азартом собирающую взрослый конструктор. В эти минуты стало очевидно, что Мау обречена — запреты скелле, уже и так весьма условные, будут отброшены, артефактная магия возродится. И причина этого — вот эти мужчины. Невозможно надолго отобрать у ребенка любимую игрушку. Рано или поздно он сам создаст замену отнятому. Способность и страсть к изменению среды существования — наша человеческая видовая особенность, и ее не заглушить, не уничтожив нас.

Долог день на Мау. Уже переваливается на невысокой волне готовый плот, уже прыгают цветными мячиками швартовые буи по периметру молчаливо ждущего на дне храма, уже суетятся шлюпки, заводя концы с плота к этим прыгучим шарикам, а день, начавшийся так давно с первого буя, с первого круга вокруг него, еще и не думает заканчиваться. Я в который раз огляделся. Отчетливо видны высвеченные солнцем острова на севере, горбом таинственного морского животного темнеет приметная полоска суши с древней дорогой, оставшаяся в нескольких километрах от храма на юго-западе. Небо практически чистое, лишь клочки мелких козявок облаков бродят над островами. Никаких судов. Мы одни. Но, что ни говори, с тройкой боевых магов на борту все же спокойнее. Разве что не хочется забираться на плот так рано. Средств от загара тут не создали. Скелле способны справиться с любыми неудобствами сами, простые же люди обходятся простыми средствами. Мне они, правда, не помогут — я, как маленький, но мощный излучатель, спалю все, что бы ни натянули надо мной. Вздохнул — ждать вечер было невмоготу. Пойду. Если что, Ной поможет — она вроде по медицинской части на высоте, не то что эта троица — только крушить и могут.

Одна из шлюпок, оставив пару матросов на плоту, направилась к судну — это за мной. Я подошел к борту и вновь ощутил себя в центре внимания — вроде никто на тебя не пялится, никто ничего не говорит, но каждое твое движение отражается на окружающих. Вот я остановился на мгновение просто взглянуть на ждущий вдалеке плот, а люди вокруг замерли. Вот я двинулся дальше, и зашевелились матросы, оттаяли замершие истуканами скелле. Вот я перевалился через ограждение, поднял глаза — Ной метнулась ко мне:

— Что?

Я улыбнулся: — Не, я так. Соскучился.

Ее глаза сощурились. Больше не в силах выдерживать этого напряжения, я заскользил вниз по трапу и спрыгнул на банку болтавшейся под ногами маленькой лодки. Пристроился, молодой парень на веслах энергично задвигал руками, и я оглянулся на судно — как ни странно, стоило мне оставить его, и все разбрелись по своим делам, осталась вытянутым силуэтом лишь Ной.

Блин! Сейчас я все узнаю! Сто метров, и я буду там. Вместо этого думаю я почему-то о тех, кто остался. Надо собраться. Разговор будет долгим и, мне кажется, непростым.

Внизу неожиданно сильно болтало. Волна вроде бы и небольшая, а какая-то неспокойная, короткая и неровная. К плоту подошли искоса, матросы, ожидавшие на нем, подскочили, баграми придержали шлюпку, не давая той биться о высоко лежащие в воде бревна. Я прыгнул, подгадав момент, но все равно вышло неловко — пришлось опуститься на колено, приноравливаясь к новой опоре. Удивительно, но плот, возможно из-за солидных размеров, болтало гораздо меньше — так, покачивало, да плескалась между бревен внизу недовольная вода. Не обращая внимания на матросов, уселся в самом центре и осмотрелся — ровная широкая площадка, сухая, матросы разбежались к швартовым кнехтам и уже начинали потихоньку выбирать канаты, подтягивая плот к тени храма. Я немного напрягся — казалось, вот-вот, и я задену его, но матросы пыхтели, кольцо за кольцом ложились канатные концы на палубу, а храм молчал.

Где-то в синей глубине, играющей зайчиками солнечного света, лежало нечто — большая, кажущаяся монолитом полусфера, засыпанная обломками разрушенного строения древних. Она ждала. И она дождалась. Низкий гулкий удар, как это звучало бы на суше, превратился в волну сжатой воды, стремительно разлетевшуюся во все стороны, заставив кипеть воду, оказавшуюся в зоне разрежения за фронтом удара. Море ухнуло и побелело, но я этого уже не увидел, как не увидел и обеспокоенных матросов, торопливо выбиравших концы, шлюпки, суету людей, спешащих оставить клочок неустойчивой суши, сотворенной человеком посреди кладбища, укрытого соленой водой.

8

Старшую сестру звали Олмирея. Точнее, так звала ее мама, единственно которую она и помнила. В интернате сразу же отбросили клановую приставку и обращались к ней просто — Рея. Она зажмурилась от неожиданного ужаса осознания, как давно это было. Вот уже много лет никто не обращался к ней по имени, вот уже много лет, как для всех на Мау она Старшая. Когда-то давно это льстило — имя было отброшено за ненадобностью, как это всегда было у верховных монархов долины Дона. Но время пожирает все, и оно проглотило и это давнее ощущение своего величия и могущества. Нет, Рея, конечно, не стала менее значима с возрастом, просто власть стала обыденной ежедневной рутиной — она больше не будоражила кровь бывшей простой девочки из народа, она стала ее неотъемлемой сущностью — привычной и очевидной, как рука или нога, например.

Старшая не любила море. Да и скажите, пожалуйста, что тут можно любить? Соленую воду — обманчиво безмятежную, или многодневную скуку, выматывающую душу хуже бесплодных воспоминаний. Рея не хотела признаваться, что море, на самом деле, пугало ее. Она — самая могущественная скелле на планете, под давлением одной воли которой склоняются монархи, она — потерявшая собственное имя, как ненужный рудимент, боялась непредсказуемой мощи бездушной массы воды, способной погубить даже ее капризом погоды. Эта безмозглая стихия заставляла великую волшебницу с волнением всматриваться в черточки облаков над горизонтом или, того хуже, в страхе прятаться от жестокого шторма в тесном кубрике монастырской яхты. И с этим ничего нельзя было поделать! Старшая ненавидела море!

Она любила все контролировать и, даже когда времени на все не хватало, была уверена, стоит ей обратить свое внимание на ускользнувшую на мгновение деталь, и все будет по ее воле! Ничтожный эль, испортивший такую совершенную гармонию, оказался именно той непослушной деталью, так взбесившей ее, которая упрямо отказывалась встраиваться в заботливо выстроенную вселенную Мау!

Старшую передернуло. Две неподвластные ей стихии сошлись вместе, чтобы еще сильнее позлить мудрейшую властительницу великого Ордена. Вот уже какую неделю, пусть и с перерывами, она вынуждена торчать на опостылевшей яхте посреди одной враждебной стихии в поисках второго своего врага — эля. Прорвавшийся порыв теплого морского ветра, пахнувший солью, оторвал Старшую от угрюмой сосредоточенности. Она недовольно пошевелилась, и Эсма, ее младшая помощница, поторопилась восстановить прохладу и ламинарное течение воздуха на палубе, где изволила отдыхать повелительница.

Рея знала природу элей. Все они, так или иначе, рано или поздно находили храм. Те, кто этого не делал, канули в безвестности, а значит, строго говоря, элями и не могли считаться. Этот — первый после страшной Катастрофы, ничем не отличался от прочих. Он уже добрался до древней святыни, но ничего не добился. Вмешательство сестер, хотя и не решило главной проблемы — не уничтожило самого эля, помешало тому слиться с храмом. Тогда Старшая, очутившись в отчаянной ситуации, решилась на святотатство, до того невиданное — она решила разрушить тот фундамент, который только и был останками древнего сооружения. При ее личном участии три тройки боевых магов — лучших скелле, посвященных убийству, обрушили на жалкую каменную площадь всю мощь гнева сестер. Удалось ли разрушить сомнительный дар неведомых богов, осталось неясно. Плита внешне никак не пострадала и не отреагировала. Однако чего-то, видимо, удалось-таки добиться, так как эль больше на эту площадь не ходил. Да и Его Величество, как ей донесли сразу же, поступил вполне по-королевски — запретил своенравному пришельцу беспокоить великий город под страхом лишения семьи Уров иммунитета.

Теперь элю деваться было некуда. Точнее, у него был лишь один путь — сюда, на затопленный древний континент, где покоился на дне неглубокого моря другой храм. Старшая решила добиться своего любым способом. Атаковав храм в Арракисе, она уже и так перешла любые черты, наплевав на древние обеты и даже Устав Ордена. Она сама — Устав! Тем более что сердце Ордена — монастырь, остался ей верен. И Рея решила опередить пришельца, разрушить копию храма, если она уцелела до того, как эль найдет ее.