Евгений Южин – Четвертый (страница 21)

Где-то там в синеве неглубокого моря — глубины здесь не больше двадцати метров, проносится под нами древний континент, с дорогами, лесами, полями и городами. Хотя это я, конечно, загнул — какие поля и леса? Мы пока в лучшем случае просканировали несколько городских кварталов. По легендам, до Катастрофы здесь был небольшой город, на окраине которого и располагался второй храм этой планеты.

Первое возбуждение уже улеглось. Скучно. Еще немного, и просто усядусь на палубу, как более опытный матрос, постаравшись по возможности отбрасывать как можно меньшую тень. Или присоединюсь к компании скелле, расположившейся в тени под брезентовым навесом. Все равно если отзовется храм, остановиться судно не сможет. Матросик бросит буй, я покипячу какое-то время мировой океан, и все закончится. Так какая разница, где я буду в этот момент торчать, в прохладной тени или на солнцепеке?

Раздался плеск. Еще один матрос бросил за борт буй бело-черного цвета. По договоренности с капитаном он отмечает таким образом наше движение, сбрасывая приметный бочонок через каждые два круга, когда судно проходит линию, соединяющую нас, первый буй и далекую вершину большого острова, торчащую над горизонтом. Обрывок каната прорычал короткую песню, увлекаемый за борт бронзовой болванкой груза, и исчез, оставив болтаться на поверхности моря чужеродную отметину. Я склонился над бортом, выискивая среди невысоких волн еще одно свидетельство бессмысленно потраченного времени. Внутри нарастало беспокойство, несмотря на то что я заранее настроил себя на реальные масштабы поисков. Только начали, и сегодня до вечера предстояло прочесать район в несколько километров в поперечнике. Потом, если не повезет, соберем часть сброшенных бочонков и, опираясь на последний в ряду, продолжим. По моим прикидкам, предстояло исследовать район почти в сто квадратных километров. Если с погодой будет все в порядке, то я надеялся за неделю управиться. Правда, и вероятность встречи с неизвестной яхтой, зачем-то пришедшей в эту глушь, тоже будет расти с каждым днем поисков.

Оглянулся на скелле. Ной куда-то исчезла. Оставшаяся троица склонилась над столом, играя в отдаленное подобие карт. Правила были похожи на что-то вроде преферанса, но на мой вкус были чересчур сложными — во всяком случае, я так и не освоил местный вариант медленного убийства времени. Скелле уже не обращали на меня никакого внимания. Ной. Я вспомнил разговор накануне. Никак не мог отделаться от ощущения, что причина, по которой она тогда пришла, так и осталась скрыта. Я верил ей, когда она говорила о беспокойстве и даже страхе, — я и сам не был уверен в последствиях, но разговор, который из этого вырос, сейчас казался мне пустым, однобоким. Я помнил только себя, свою речь. Как можно было понять, зачем она приходила, если она почти ничего не сказала. Я решил спрятаться под навес со скелле. Сделаю вид, что мне интересно, куда подевалась Ной. Повертел головой — все при деле. Один матрос дремлет на носу, другой возится с новым бочонком, скелле играют, на мостике мелькает голова капитана, шипит вода под бортом, медленно ползет солнце, заботливо прогревая мою тушку со всех сторон.

Судно качнуло на волне, я, уцепившись за непонятную штуковину, торчавшую из палубы, шагнул в сторону бака, и тут море ухнуло. Боковым зрением увидел, как побелела, как будто собравшись закипеть, морская вода, сразу же высветив большой круг, по кромке которого мы скользили в этот момент. Меня знакомо шатнуло, по телу пробежал озноб прямо по струящемуся жару, исходившему от кожи. Машинально сбрасывая этот болезненный ожог, ничуть не похожий на солнечный, я заметил огромные выпученные глаза матроса рядом. В следующее мгновение судно выскочило из тени храма, я прерывисто вздохнул, одновременно отмечая столб кипящей воды, взметнувшийся в небо, — моя работа, отсутствие буя на баке — работа не растерявшегося матроса, и лица — скелле, капитан, матросы, Ной, обращенные на меня. Воняло какой-то парфюмерией. Я с некоторым запозданием сообразил, что горит ограждение борта, через которое я не глядя сбрасывал приветствие от храма — вероятно, зацепил краем. Оно было цело, не разрушено, просто обуглено и дымилось, источая запах горелой местной растительности — что-то вроде сандала с кипарисовым маслом на этот раз. В следующее мгновение на него обрушилось ведро забортной воды. Матрос не растерялся и на этот раз, успев достать откуда-то жестяную емкость, набрать в нее воды и плеснуть последнюю на ограждение, пока я ошалело приходил в себя.

Есть! Я нашел его! Оказывается, я до последнего момента не верил, что это возможно, хотя и проделал такой далекий путь для этого. Облегчение, радость и, как неудивительно, новое беспокойство смешались в чудовищно пряный коктейль ощущений. Уже немного оправившийся от неожиданности, я замер, не обращая внимания на зной и лица. В голове крутилась тысячу раз обдуманная последовательность действий.

— Капитан!

Тот махнул в ответ рукой.

— Становитесь на якорь!

На палубу выскочила команда, капитан рычал и ругался с мостика, ему вторил здоровенный детина на палубе — что-то вроде боцмана, я, ощущая себя неуклюжей помехой, лавировал между ними, стараясь не мешать. Естественно, Азмарат и не подумал слушать команды сухопутного лоха, будь он хоть трижды скелле, и еще одним судовым якорем рисковать не стал. Вместо этого команда ловко установила на точке неподалеку от отмеченного места швартовый буй, к которому и привязалась наша трансокеанская посудина.

— Ветра почти нет, течение слабое — удержит, — хмуро прокомментировал спустившийся с мостика капитан, посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся. — Ну, что, Илия, нашел-таки?! — и запросто хлопнул меня по плечу. — Ты не мешался бы пока. Мы свое дело знаем — не переживай. Иди вон … — он попытался еще что-то добавить, мотнув головой в сторону навеса, где собрались наши скелле, но, поймав их внимательные взгляды, оборвал себя, сразу же вновь превратившись в сурового морского волка.

Я спорить не стал и минуту спустя присоединился к теплой компании молчаливых обладательниц дара. Только очутившись в тени, я осознал, насколько выматывало меня это солнце. Захотелось сбросить с себя длинную рубаху и остаться в одних только коротких моряцких штанах, но внимательные взгляды скелле сковывали. Может быть, зря я с ними связался? Вокруг до самого горизонта ни единой черточки, которую можно было бы принять за далекое судно. Моряки казались мне простыми и насквозь понятными ребятами, в то время как эти, несмотря на то что я даже сблизился с одной из них, по-прежнему немного напрягали, если не сказать пугали, своей непредсказуемой невозмутимостью.

— И что теперь? — Ной окончательно закрылась, я уже не мог уловить даже далеких отголосков человеческих эмоций через эту высокомерную маску.

Я пожал плечами:

— Все по плану, как и договаривались. Сейчас установят три швартовых буя по сторонам храма, спустят на воду плот, заведут концы на него, когда я заберусь туда, матросы вытянут его на середину. Дальше ваше дело — ждать. Я там буду загорать, а вы присмотрите, чтобы, когда очнусь, я обнаружил себя в дружественной компании с цветами, шампанским и красивыми женщинами.

— Цветами?

— Не обращай внимания, Ной. Я же говорил — проскакивает.

Она помолчала, отвернувшись, рассматривая, как открывали трюм, готовясь извлечь разобранный на части большой плот, собранный мастерами старого города, затем повернула голову, косо взглянула:

— Честно говоря, Илия, не ожидала, что ты его найдешь, не ожидала, что он ответит, и, во всяком случае, не ждала, что так скоро.

Я кивнул:

— Да, я и сам не ожидал. Полоса вот та на островке помогла. Если бы не она, то начинали бы восточнее, — я махнул рукой, — вон там, километрах в пяти отсюда.

Я не удержался. То ли компания скелле тяготила и отталкивала, то ли, напротив, притягивала жажда все контролировать лично, но уже минуту спустя я путался под ногами команды, сначала извлекшей из грузового трюма детали плота, затем разложившей их на палубе для сборки.

Я хорошо помнил береговой лес в Саутриме, его высоченные столбы стволов, увенчанные в недостижимой вышине плотными черными кронами. Эти самые стволы при ближайшем рассмотрении напоминали гигантские, немного овальные в сечении мачты, покрытые очень светлым кожистым узором. Так как весь лес был, по сути, одним растением, все эти столбы были потрясающе однообразными — одинаковыми по высоте и диаметру. Никакого подлеска, молодых растений, каких-то иных видов. В лабиринте древнего города быстро нашлись несколько мастерских, занимавшихся мелким судоремонтом. Морские суда, несмотря на почти столичный статус города, в Саутриме не строились, традиционно изготавливаясь на далеких верфях на севере, зато имелось множество предприятий, готовых оснастить перегнанное судно любой оснасткой от якорей до такелажа. В одном из таких заведений у меня и был принят заказ на изготовление плота. Пожилой мастер, хмуривший свои брови над моими чертежами, в ответ на мой вопрос — из чего делать, недоуменно их поднял:

— Как из чего? Из фиморы, из чего еще?

Вот этот самый береговой лес и оказался той фиморой. Изнутри стволы этих гигантов живо напомнили мне гигантский бамбук, хотя внешняя схожесть у растений отсутствовала напрочь. Аккуратно распиливая фимору в местах поперечных перегородок, плотники получали легкие цистерны диаметром около метра и длиной метров в пять, для полной герметичности которых оставалось лишь обработать их изнутри и снаружи знакомой мне смолой.