Евгений Южин – Четвертый (страница 20)

— Эль, с тобой сейчас говорит не женщина, а скелле, — неожиданно для самой себя холодно произнесла Ной, почувствовала это, недовольно нахмурилась и в несколько глубоких вздохов вернула равновесие.

Илия, все это время внимательно смотревший на нее, чему-то заулыбался:

— Да, уже вижу. Прям партизан на допросе.

Она недоуменно взглянула на него, одновременно приближаясь к столу, чтобы рассмотреть лежащий там деревянный планшет.

— Не обращай внимания. Так, слова с родины иногда выскакивают. У скелле в равновесии всегда такие невозмутимо высокомерные лица, — он качнул головой.

На доске угадывались отметки цепи островов, темневшей вдали у горизонта. От них тянулись линии, пересекавшиеся внизу бумажного листа бесформенным ежиком, обведенным небрежным овалом. Рядом виднелась попытка изобразить островок, за которым пряталось от ветра их судно. Отдельные пунктирные линии, тянущиеся от маленьких квадратиков, пересекались в точке на карте, образуя красивую звезду, аккуратно вписанную в окружность. Рядом стоял значок. Ной узнала его — это был иероглиф древних «храм». Среди паутины наброска была заметна жирная толстая линия, совпадавшая с направлением тщательно отрисованных останков древнего сооружения, сохранившегося на острове. Она еле-еле, самым краешком цепляла окружность вокруг звезды, и именно в том месте красовались свежая жирная точка и несомненная надпись, сделанная незнакомыми значками. Ной, молчаливо рассматривавшая густо разлинованную доску, только сейчас заметила, как много похожих значков усеивало схему. Она протянула руку, прикасаясь к одному из них:

— Это ваша письменность?

Эль кивнул:

— Ну да. Это, вообще-то, цифры, но, в принципе, они часть письменности.

Ной почувствовала, как вновь ожило, зашевелилось внутри то беспокойство, что пригнало ее сюда.

— И что они значат?

— Да это просто углы. Ну, величины измеренных углов и номера отметок.

— А это? — она коснулась цепи значков рядом со свежей точкой.

Илия всмотрелся, наклонив голову, дернул щекой:

— Первый буй. Написано — «первый буй», — он посмотрел на Ной, поднявшую на него взгляд, — завтра постараемся как можно точнее выйти туда и там его бросим. Я еще раз сделаю съемку, чтобы уточнить положение относительно островов, и потом начнем ходить по спирали. Я буду торчать на носу. Специальный матрос рядом. У него будут инструкции, в каком случае сразу же бросать еще один буй. Если удастся найти храм, отойдем и будем готовиться.

Он всмотрелся в ее лицо, глаза его прищурились:

— В чем дело, Ной? Ты какая-то не такая.

— Я беспокоюсь, Илия, — она говорила медленно и тихо.

— О чем? Вас это не затронет. Прикроете меня, и все.

Ной недовольно поморщилась:

— Я не о том, что здесь будет. Я о том, что будет потом, — она помолчала, а он не торопился ее успокаивать, — мы хорошо живем, Илия. У нас все отлажено. Ты здесь давно, ты это знаешь. Мы разучились воевать, и это хорошо. У нас нет голода, как ты рассказывал, — Ной отодвинулась от стола с опасными схемами, переждала рассерженно затрепетавший брезент, — ты несешь перемены. А зачем они? Я боюсь, что они не сделают нам лучше, понимаешь?

Женщины. Все-таки скелле в первую очередь женщины. Осторожность и консерватизм у них в крови. И это правильно. Вот Ной — независимая, свободная, почти всемогущая волшебница. Ввязалась в новое будоражащее приключение, без оглядки погрузилась в сомнительное, зато редкое удовольствие, которое к тому же благословляемо древней традицией и обетами предков. Но как только дело дошло до серьезных вещей — назад. Может, не надо? Ну его! Мне и так хорошо!

Это ее природа. А мне что делать? Моя природа другая! Моя природа делает круглые глаза и крутит пальцем у виска — ты чего? С ума сошел? Рядом настоящая инопланетная тайна! Только руку протяни! Как это, все бросить?! Да это, вообще, смысл жизни! Твоей, во всяком случае! Тебе повезло, как никому другому! Читал в детстве книжки про избранных? Так вот, ты избранный! Настоящий, без дураков. Мало того что ты и так уже бродишь по чужой планете, так у тебя есть еще и шанс разобраться, как это? Как это возможно?

— Ной, все меняется. Это, вообще-то, закон существования материи — движение. Даже если я сейчас исчезну, мир не перестанет меняться. И как это будет? Кто знает? Сейчас, по крайней мере, ты рядом с этим процессом, ты участвуешь в нем, ты хотя бы видишь, что происходит. Ты думаешь, на Мау ничего не изменилось со времен Катастрофы? Это не так! Запрет на магию артефактов ведь был всеобщим, не так ли? А ты оглянись! Это судно ходит на артефакте — ее движитель магический. Приглядись к топору матроса — на нем клеймо. Это тоже артефакт. И я уверен, ты отлично знаешь — сегодня запрещены лишь те устройства, которые создаются без контроля скелле — вашего контроля. Ваша жизнь наполнена магическими вещами, и, насколько я вижу, меньше их не становится. Мастерская в старом городе клепает магические светильники сотнями. А что будет, когда городу понадобятся не сотни, а тысячи таких устройств? Орден отрядит десяток скелле на завод? Нет! Орден создаст новый артефакт, который позволит справляться с большей работой той же скелле, которая, как я слышал, держит хозяина той мастерской своим приемным мужем. А что дальше? Я тебе скажу. Рано или поздно техника — это то, что вы называете артефактами, выйдет из-под вашего контроля. Цивилизация возродится. Люди начнут летать по небу и опускаться на дно океанов, отправятся в другие миры и поднимутся к звездам. Это неизбежно.

Ной напряженно и молча слушала меня. Лицо ее замерло высокомерной маской.

— Кто его знает? Может, они вновь передерутся в пыль! А может, и нет. На моей родине война — ежедневная рутина, к сожалению. Но мы выжили! Не уничтожили себя! У нас, вообще, нет магии, но мы, поверь, можем намного больше, чем вы сейчас. И мы не боимся перемен — мы боимся их отсутствия, — не секунду я усомнился в собственных словах, но вида не подал, — храм — это дар! Дар богов! Боги, пожелай они, могли бы уничтожить людей без всяких хитростей. Люди, как показывает и ваш, и наш опыт, великолепно делают это вполне самостоятельно. Хочешь, скажу честно, что я думаю о храме?

Ной опустила голову, как будто разглядывая набросанную мной схему, потрогала зачем-то небрежно написанное по-русски слово «буй» и подняла голову:

— Говори, конечно.

Следом за ее словами недовольно загудел под ветром брезент. Я дождался, пока он успокоится, огляделся. Быстро темнело. Еще недавно сверкавшие на солнце вершины островов укрылись тенью, море изменило цвет, как будто напитавшись тьмой своих глубин. В глубокой тени обрыва недалекого острова спряталась каменистая полоска пляжа — там уже была ночь.

— Я думаю, что вы не поняли, что это. Древние угробили себя и планету, так и не воспользовавшись им. Я подозреваю, что они устроили ту Катастрофу именно тогда, когда осознали, что потеряли. Ты же помнишь, сначала храмы замолчали, и лишь потом случился весь этот бардак.

На палубе появился капитан, посмотрел секунду на нас, на замершую напряженную спину скелле и словно испарился. Я переждал очередной порыв ветра, радовавший относительной прохладой, всмотрелся в молчаливую Ной:

— Ной, мне кажется, у нас есть шанс. Шанс, как это ни странно, предотвратить новую катастрофу. Конечно, она будет не сейчас, до нее, возможно, еще сотни лет. Но, если не поговорить с богами, все повторится.

— Древние говорили с ними. Или с храмами. И ты знаешь, что это ничего не изменило, — Ной прервала свое молчание, оставаясь в уже немного надоевшем мне образе невозмутимой скелле.

— Я не так выразился. Конечно, они говорили. Но вот скажи, для чего боги оставили на Мау эти штуки — храмы? Что они хотели от людей? — Ной молчала. — Я специально этим интересовался. И нигде, ни в одной легенде нет упоминания об этом вопросе. Такое ощущение, что древних интересовали только какие-то знания или умения, которыми их могли научить храмы. И не больше! Думаешь, богов волновало обучение гуманоидов? Что они затеяли такой грандиозный проект с перемещением колонистов с прародины ради того, чтобы научить их строить дороги или ходить по морям? Моя планета доказывает, а мы, заметь, одни и те же с вами существа, что люди с такого рода прогрессом и сами прекрасно справляются. Так что хотели боги?! Я сюда пришел, чтобы попытаться это понять. Если хочешь, это первый вопрос, который я собираюсь задать этой штуковине!

Я вздохнул, посмотрел на теряющиеся в сумерках линии на бумаге и добавил:

— Если, конечно, найду ее, и она ответит. Мало ли! Вдруг эта межзвездная машина не выносит сырости.

7

Жарко. Солнце здесь совершенно немилосердное. Если бы не слабый ветерок, долго бы не вытерпел. Я стою на носу нашего исследовательского судна, всматриваясь в манящую стеклянно синюю толщу воды, скользящую под киль, и борюсь с желанием раскинуть ласточкой руки, изображая неведомую морям этой планеты птицу. Рядом мается матрос. Поначалу немного напуганный таинственными инструкциями, теперь он привык, освоился и откровенно скучает, уютно устроившись на палубе в обнимку с крашенным желтой краской бочонком — буем. Такой же бочонок, только большего размера и с красной шапочкой пляшет вдалеке среди волн, время от времени совершенно теряясь из вида. Я уже бросил считать круги, которые мы описываем, постепенно удаляясь от него, и положился на капитана. Чем дальше, тем больше моя затея кажется мне самому идиотской, а ведь мы только начали.