Евгений Юрьев – Горизонт событий: Шёпот Аэтерны (страница 2)

ГЛАВА 1. СБОЙ В МАТРИЦЕ

Скальпель вошёл в ткани мягко, словно в масло. Максим Строганов всегда любил этот момент. Короткая пауза между жизнью и смертью, когда всё зависит только от твоих рук. Никаких совещаний, никаких компромиссов, никакой бюрократии. Только ты, пациент и холодная сталь.

— Зажим.

Операционная сестра Ирина подала инструмент молча. Она работала с Максимом пятый год и понимала его без слов. В полевой хирургии болтовня — непозволительная роскошь. Особенно сейчас, когда на столе лежал мужчина сорока трёх лет с разрывом селезёнки после неудачного испытания нового оборудования.

Орбитальный медицинский центр «Гиппократ» висел в трёхстах километрах над Землёй. Элитная клиника для элитных пациентов. Космонавтов с осложнениями после длительных миссий сюда не возили — дорого. Зато везли топ-менеджеров корпораций, которые могли оплатить лечение в невесомости. Считалось, что регенерация тканей в условиях микрогравитации идёт быстрее. Максим относился к этому скептически, но зарплату платили такую, что скепсис можно было проглотить.

— Давление падает, — голос анестезиолога прозвучал ровно, но Максим уловил нотку напряжения. — Восемьдесят на пятьдесят. Пульс нитевидный.

— Вижу.

Кровотечение усилилось. Селезёнка оказалась повреждена сильнее, чем показывала томография. Максим работал быстро, почти на автомате. Лигирование сосудов. Тампонада. Контроль.

Руки двигались сами. За пятнадцать лет в полевой хирургии он научился отключать голову и доверять мышечной памяти. Афганистан. Сирия. Три года в «Красном кресте» по всей Африке. Он видел такие ранения, от которых стажёры падали в обморок. Он вытаскивал людей с того света при свете керосиновой лампы и под аккомпанемент автоматных очередей.

Но здесь, в стерильной тишине космической операционной, всё было иначе.

— Максим Борисович, у нас протечка в третьем секторе, — сестра указала взглядом на дренаж.

— Плазма, — Максим выругался про себя. — Готовьте переливание. И свяжитесь с банком крови, пусть поднимут резерв.

Он работал ещё двадцать минут. Шов за швом. Сосуд за сосудом. Кровотечение остановили. Давление стабилизировалось. Пациент выжил.

Максим стянул перчатки и отошёл к иллюминатору. Земля висела внизу огромным сине-зелёным шаром. Красиво. Всегда красиво. Он смотрел на неё каждый день уже два года и не мог привыкнуть.

— Кофе? — Ирина подошла с термокружкой.

— Спасибо.

— Ты чего хмурый? Пациент жив, операция прошла успешно.

— Что-то не так, — Максим отхлебнул горячий напиток. — Не знаю что. Просто чувство.

Ирина пожала плечами и отошла. Она знала: если Максим говорит «что-то не так», значит, скоро жди неприятностей. Интуиция полевого хирурга редко ошибалась.

Максим допил кофе и направился в душевую. Горячая вода смыла пот и напряжение. Он закрыл глаза и на секунду позволил себе расслабиться.

Зря.

Сирена взвыла в ту же секунду.

Звук был такой, что заложило уши. Красные лампы тревоги замигали, окрашивая коридоры в цвет крови. Из динамиков раздался механический голос:

— Внимание. Обнаружена нестабильность прототипа «Горизонт». Вероятность каскадного коллапса — девяносто четыре процента. Всему персоналу немедленно проследовать в спасательные капсулы. Повторяю...

Максим выскочил из душа, даже не вытершись. Натянул комбинезон прямо на мокрое тело и бросился в коридор.

Там уже царил хаос. Люди бежали, толкались, кричали. Медицинский персонал, пациенты, техники — все смешались в единую паникующую массу.

— Что происходит?! — Максим схватил за плечо пробегавшего мимо техника.

— «Горизонт»! Они запустили прототип на полную мощность! Резонанс пошёл! Сейчас всё разнесёт к чёртовой матери!

«Горизонт». Экспериментальная установка для свёртывания пространства. Проект корпорации, которая владела и медицинским центром тоже. Максим слышал об этом краем уха. Мечта о мгновенных межзвёздных перелётах. Только вот испытания перенесли на полгода из-за проблем с энергопитанием. Кто и почему запустил установку сейчас?

Времени думать не было. Максим побежал к спасательным капсулам. В голове билась одна мысль: «Только бы успеть. Только бы успеть».

Он ворвался в отсек с капсулами, когда корабль тряхнуло в первый раз. Пол ушёл из-под ног. Максим рухнул на колени, больно ударившись о металлический настил.

Вторая тряска была сильнее. Потолок пошёл трещинами. Где-то за стенами раздался низкий гул, от которого завибрировали внутренности.

— Забирайтесь! — кто-то схватил его за шиворот и буквально швырнул в открытую капсулу.

Максим ударился головой о стенку. Перед глазами поплыли круги. Он успел заметить, что в капсуле уже есть люди. Четыре человека в таких же растерянных позах.

— Пристегнитесь! — рявкнул тот же голос.

Руки сами нащупали ремни. Щелчок. Ещё щелчок.

Третья тряска превратила мир в калейдоскоп.

Звук исчез.

Это было первое, что осознал Максим. Не тишина. Именно отсутствие звука. Абсолютный вакуум в ушах, который давил на барабанные перепонки сильнее, чем самый громкий грохот.

Потом пришла боль.

Тело скрутило судорогой. Каждая клетка, каждый нерв, каждая кость взвыли одновременно. Максим открыл рот, чтобы закричать, но крик застрял в горле. Воздух стал густым, словно кисель. Он не входил в лёгкие и не выходил обратно.

В глазах вспыхнули звёзды. Миллиарды звёзд. Они неслись мимо с бешеной скоростью, сливаясь в сплошные полосы света. Максим видел их даже сквозь закрытые веки. Свет проникал повсюду.

Время остановилось.

Или ускорилось.

Невозможно было понять. Мысли путались, рассыпались, собирались заново и снова рассыпались. Максим попытался ухватиться за что-то знакомое. Лицо матери. Запах больничного спирта. Вкус кофе. Тепло скальпеля в руке.

Ничего не работало.

Он падал. Не вниз и не вверх. В каком-то направлении, для которого в человеческом языке не существовало слова. Пространство выворачивалось наизнанку, время текло вспять, реальность трещала по швам.

Сколько это продолжалось? Секунду? Вечность?

Потом всё кончилось.

Резко. Без предупреждения. Как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Максим открыл глаза и увидел фиолетовое небо.

Оно было именно фиолетовым. Не синим, не голубым, не серым. Глубокий, насыщенный фиолетовый цвет, похожий на чернила, разбавленные водой. По небу плыли облака, окрашенные в оттенки пурпура и малинового. Два солнца висели над горизонтом. Одно — большое, тускло-красное, второе — маленькое, ярко-жёлтое. Они почти соприкасались краями, словно целующиеся влюблённые.

Максим лежал на спине и смотрел в это небо. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Где он? Что случилось? Почему небо фиолетовое?

Он попытался пошевелиться. Тело слушалось плохо, но боли не было. Только слабость и странная лёгкость во всём теле. Словно он сбросил килограммов десять веса.

Максим сел. Движение далось слишком легко. Он взлетел бы вверх, если бы вовремя не упёрся руками в землю.

Земля была покрыта травой. Только трава оказалась не зелёной. Она переливалась оттенками синего и голубого, мягко светясь изнутри. Когда Максим коснулся её, свечение усилилось. По травинкам пробежала волна более яркого света, словно круги по воде от брошенного камня.

— Что за...

Он осёкся. Собственный голос прозвучал странно. Низко, гулко, с долгим эхом. Как будто он говорил в огромной пустой пещере. Но вокруг не было пещеры. Вокруг простиралась равнина, поросшая светящейся травой, а вдалеке темнела стена леса.

Лес тоже светился. Мягким, пульсирующим светом, который менял оттенки от бледно-голубого до изумрудного. Деревья напоминали гигантские грибы с широкими шляпками или кораллы, выброшенные на сушу. Их стволы были полупрозрачными, и внутри них двигались какие-то тени.

Максим медленно поднялся на ноги. Гравитация действительно оказалась слабее земной. Он чувствовал себя так, словно мог подпрыгнуть и улететь. Мышцы, привыкшие к постоянной борьбе с притяжением, радостно отозвались на неожиданную свободу.

— Есть кто живой?

Голос раздался слева. Максим резко обернулся. В двадцати метрах от него, среди светящейся травы, сидел человек. Мужчина лет сорока, коротко стриженный, с тяжёлой челюстью и цепким взглядом. Одет в такой же медицинский комбинезон, как и сам Максим. Только на рукаве красовалась нашивка службы безопасности.

— Живой, — ответил Максим и удивился, как глухо звучат слова. — Максим Строганов. Хирург.

— Вадим Корсаков. Начальник охраны, — мужчина поднялся одним слитным движением. — Где мы?

— Понятия не имею. Последнее, что помню, — взрыв на станции.