Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 36)

Для того чтобы организовать работу новоприбывших, их разделили на маленькие группы. Возглавлял каждую группу, по крайней мере на первых порах, кто-нибудь из более-менее спортсменов. Старшего стали называть бригадиром, а сами группы – бригадами.

Это понятие пришло, как ни странно, с производств. Ведь как-то надо было объяснять желторотикам, некоторые из них к тому же уже отсидели по малолетке, что такое дисциплина. Борцы и боксеры не могли им толковать правила, ссылаясь на спортивную иерархию. Им рассказывали про основы управления на примере советских заводов. Разжевывали буквально: «На каждом заводе есть директор. Каждый цех занимается своим делом. Есть инженеры, есть маляры. У каждой группы маляров – свой бригадир».

Порядок среди молодежи удалось наладить только на уровне выполнения ими заданий, поведение же их оставалось неконтролируемым. Они по-прежнему могли сидеть в кафе в перчатках и, как только старший оказывался вне зоны видимости, мгновенно превращались в хамов. Постепенно спортсмены перестали обращать внимание на бесчинства тех, кого уже прозвали «кепками». В итоге получилось так, что большинство «кумаринских» и «малышевских» никогда ни Кумарина, ни Малышева в глаза не видели.

В количественном отношении спортсмены стали составлять не больше двадцати процентов в своих же коллективах. Другое дело, что новичкам ни при каких условиях не светили даже мелкие руководящие позиции. Между собой их называли пехотой, подразумевая, что те годятся только для ведения боевых действий. Ни у одного из них не было шанса проявить себя иначе, чем полной бесшабашностью или чрезмерной агрессивностью. Таких использовали примерно с той же целью, что Кумарин когда-то Лукошина – разжечь конфликт там, где он был на руку. Вершиной карьерной лестницы для новобранца была должность бригадира команды из пятерых таких же, как он. Набор молодых людей в группировки продолжался в течение последующей пятилетки. Большинство из них погибали, не дожив до 30 лет, в результате кровавых конфликтов друг с другом или от наркотиков.

В основе любой дуэльной традиции лежит обостренное чувство собственного достоинства, помноженное на стереотипы мышления конкретного времени. Пусть Бисмарк продолжает настаивать, что, о чем бы мы ни говорили, мы говорим о деньгах, все равно – дуэль – это не про ровно нарезанную бумагу.

Пушкин с Дантесом дрались на 20 шагах, а барьеры были в десяти. Ленский с Онегиным на 32 шагах, барьеры на 16, то есть в стихах поэт пожалел своих героев. В кодексе была заложена возможность выяснить отношения и на холодном оружии. Аналогичный случай произошел и в городе Ленинграде в 1989 году.

Звали его Илья Леваков. Он был из шпаны, худой, резкий, дерзкий. Как-то его угораздило поплыть на теплоходе на Валаам. Там, в баре, он наткнулся на нескольких парней из Казани. Откуда они взялись, да бес их знает. Сначала они дрались в баре, потом бегали друг за другом по палубам. Сперва кидались мебелью, потом Илья достал противопожарный багор. Когда капитан корабля с приданными матросскими силами их угомонил, то издал приказ, чтобы больше их не кормили.

По приезде между старшими произошла встреча. Вроде бы замирились, верно посчитав, что это их личные недоразумения. Илья заявил, что ничего подобного. Его доводы были исключительно дворянскими: полной сатисфакции он не получил, поэтому предлагает выехать в лес с главным обидчиком, взяв по топору и по лопате. Где-нибудь между елок продолжить, а дальше кому-нибудь из двоих оставшихся в живых, шанцевый инструмент и пригодится. Не везти же труп обратно.

Все собравшиеся официальные представители двух группировок обалдели.

Конец же того диалога был изумителен.

– Илья, что надо, чтобы ты успокоился?

– У меня во время драки на корабле разбился плеер. Он, между прочим, стоил 18 долларов.

– Купим ребенку плеер, – выдохнул старший «казанский».

Собрав все аналогичные мелочи, мы смогли бы смело приступить к созданию альбома «Золотой век бандитской дуэли».

Спортсмены в шмен играли немногим чаще, чем в шахматы. Отторгая оттенки уходящей подпольной субкультуры Невского проспекта, они интуитивно раздражались ее полутонами, лукавством, ироничностью над собой. Мощная инерция толкала бывших чемпионов на штурм и натиск.

К концу 80-х категорическим ответом на шмен стала случайно выдуманная, привезенная из провинции, новая игра. Исторически ее появление – безупречно.

Правила оказались примитивны как гиря: новичку предлагали положить на стол купюру, равную по достоинству банкноте инициатора представления. Затем первому советовали загадать любое число. Потом произнести его вслух. Он соглашался: например, двести сорок три. Тогда владелец секрета приговаривал: «А у меня на один больше – двести сорок четыре». И быстро забирал чужие деньги. На возмущение простаку отвечали хохотом: «Правила такие. Игра называется „Занзибар“».

Взгляд из тундры

Вадим КОЛЕСНИКОВ, бизнесмен

Я закончил Горный институт, работал на Кольском полуострове, бурил самую глубокую в мире скважину, а к концу 80-х она оказалась не нужна, зарплата кончилась. Приехал обратно в Ленинград, жрать нечего, а я уже женат. Пересилил себя и пошел торговать овощами к станции метро «Лесная» – я жил там рядом. Вскоре ко мне подошли молодые ребята и сказали, что я должен платить, как и все в округе. Я не хлюпик, да и в тундре бывал уже, но понимал, что одному не отбиться. У меня был и есть друг, мы с ним со второго класса школы дружим, и я позвонил ему. Он ведь в уголовном розыске работал. Он приехал на следующий день вместе с другими операми. Они уже были похожи на братву – в кожаных куртках, высокие. Они быстро нашли тех парней, положили их на асфальт, достали свои пистолеты Макарова и быстро им все объяснили. Мой друг при всех, а это было средь бела дня, тыкал своим пистолетом в лицо одному из рэкетиров и кричал, мол, Вадик мой друг, и если хоть одна картошка у него пропадет, то он его застрелит.

Потом вызвал со станции метро постового и кричал на него, мол, закрываю глаза на то, что вы тут в доле с братвой людей обираете, но если у моего друга Вадика хоть один помидор испортится, то он сделает так, что сержант вылетит с работы.

После этого они все обходили меня стороной. Мне показалось, что они не поверили, что это уголовный розыск, подумали, что братва.

Но порой резкими, короткими стычками все эти диалоги не заканчивались. Летучие отряды носились по Питеру в непонятно откуда взявшихся «девятках», уже со стволами, чаще пьяные, жили на съемных квартирах и вели себя безобразно. Проститутку могли хором, а потом еще и избить, в ресторане могли не заплатить, да еще оскорбить или увести с собой официантку. Этими действиями они ставили под сомнение уровень и качество «крыши» коммерсанта. Репутацию надо было быстро и демонстративно отстаивать, чтобы кооператор знал, что кто со злом придет, тот от братвы и погибнет.

Так родилась услуга возмездия за моральный ущерб. Места жительства вероломных устанавливали, в лучшем случае жгли им машину, а иногда врывались к ним в жилище и ломали кости арматурой. Если же кто-то просто не платил, то вычислялось кафе или магазин той группировки, которая нарушила правила игры, и совершался налет на их коммерсанта. Старались вести себя адекватно: не заплатил за ужин – в твоем магазине бесплатно шубу заберут; не заплатил и побил посуду – заберут товар у твоего человека и в потолок из ружья стрельнут. Закон должен быть еще и справедлив. Но так росла и мужала жестокость.

В 1990 году сотрудникам уголовного розыска пожаловался кооператор. Его помещение находилось в дивном месте, в здании Капеллы, что у Певческого моста через Мойку, напротив Эрмитажа. К нему ворвались, избили, отняли 800 долларов, объявили, что теперь будут приходить за данью ежемесячно. В те времена еще мало кто обращался за помощью в милицию, но если коммерсант лично знал сотрудника, верил ему, то правильно считал – лучше я буду платить органам. Во-первых, дешевле, во-вторых, они по определению культурнее себя ведут.

К часу, когда та братва должна была зайти в Капеллу, опера устроили засаду. При появлении двух бойцов им никто никаких удостоверений не показывал. Их тут же начали лупить, а у них к тому же оказался с собой наган и ТТ. Пристегнув их наручниками к батарее, сотрудники начали делать вид, что собираются отрезать им уши. Гости взмолились и по приказу набрали телефон старшего. Им оказался Наиль Хаматов – лидер казанской группировки. Он приехал на своем новом джипе Nissan Patrol прямо на Певческий мост, где и состоялась передача пленных.

Но сначала с него взяли слово, что он вернет 800 долларов, еще 800 долларов отдаст за избиение коммерсанта, а следующие 800 долларов за беспокойство. Он кивнул, наган и пистолет ТТ демонстративно выкинули с моста, двух его подчиненных, избитых, но все же с ушами, передали – и вся недолга. А в это время рядом стояли экскурсионные автобусы «Икарусы», там сидели десятки иностранцев, а экскурсоводы им рассказывали, что на вершине Александровской колонны виден ангел с лицом Александра Первого.

Через пару дней Наиль отдал деньги, сообщив, что его братва так и не верит, что это были сотрудники уголовного розыска.