Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 37)

Коммерсант разнес слух среди своих знакомых об эффективной охране, к милиционерам потекли заказы. Наиля убили в 1991 году, чуть позже погибли и те два ухаря.

Наган и пистолет ТТ до сих пор лежат на дне Мойки, недалеко от музея-квартиры Пушкина, а убийца Наиля по прозвищу Мартин до сих пор живет во Всеволожском районе. Он держит автомойку и шиномонтаж.

Важно другое. Убийство Наиля можно считать первой или одной из первых гангстерских ликвидаций, когда исполнитель ждал цель возле автостоянки и справно исполнил свою работу. Это можно считать точкой, когда стартовал принцип самоистребления, ведь убийство Наиля было делом рук своих же товарищей.

Так что, не принижая исторического значения Девяткино, все же смертельный вирус в Петербург занесли «казанские». Последнее не снимает ответственности со всех остальных.

Кровь как канон

«Я только кровь остановила»

Вера ТАТАРНИКОВА, журналист,

живет в Германии

В конце 80-х я работала главным редактором газеты «Аничков мост» и являлась секретарем правления Союза журналистов Ленинграда. В 1991 году финансирование Союза рухнуло, и мы старались выжить. Помещение на первом этаже знаменитого дома 71 по Невскому проспекту было сдано в аренду под ночной клуб «Доменикос». Его история забавна. Вначале идея клуба принадлежала сицилийцу из Палермо по имени Пиколло – другу Собчака. Но заведение открыл нигериец Лакки, которого убили в 90-х. С самого начала клуб «крышевал» Слава Кирпичев. Он часто приходил в Союз в своем чесучовом костюме и был безумно вежлив. А рядом с ним «малышевские»: Сергей Зиновьев, которого все звали Ташкент, Юра Криминал.

Криминал за мной тогда приударил и подарил французские духи «Трезор». Я взяла, от греха подальше. Потом он начал рваться в Союз чуть ли не каждый день, вел себя развязно, и Андрей Берлин – друг Кирпичева – его шуганул. И Криминал, и Ташкент, и Кирпич сегодня на том свете.

А напротив здания Союза райком партии, был там же отдел КГБ, перед райкомом стоянка машин запрещена, никто не смел припарковаться. Кроме них. А они бросали машины – и через проспект к нам. Никто замечания им не делал.

Помню, Ташкент говорил: «К нам вход рубль – выход сто долларов». А коммерсантам так: «Мы „крыша“, а ты крыса». А сами в Париж ездили, дорвались с восторгом и упоением. Вокруг крутились остатки каких-то «феоктистовских». «Малышевские» снимали правительственные дачи через Юрия Комарова. Черт-те что.

До этого я их не видела. Да я живого вора в жизни не видела. А тут появилось столько джипов, как если бы сегодня танки по Невскому ползать начали. Новая Россия не с гласности началась, когда мы вместе с Белкой Курковой, с Салье бегали по телевидению. Бандиты стали новой субстанцией. С ними началась веха новых людей.

Я до этого и Кумарина в баре «Таллин» видела, но воспринимала его как бармена. Моя дочь всегда говорила тогда: «Вова очень хороший».

Моего мужа – основателя первого совместного предприятия в городе, через несколько лет убили. Он хотел от «малышевских» перейти под «крышу» «тамбовских», говорил: «У них условия привлекательней».

Следователь молоденький через много лет спрашивает про его знакомых с «крыши» – про Ташкента, Кирпичева, других. И говорит: «У вас про кого ни спросишь, так все убиты». Я говорю: «Время было такое».

Еще вспомнила: как-то пришли «казанцы». Они всегда стаями ездили, мы их клопами за маленький рост называли. Заявились Мартин, Маис и еще выводок. У нас стоматология тоже арендовала помещение, и они хотели с нас денег. Я сказала, что денег нет – самим трудно. А Мартин, привалившись к косяку, заметил: «Мы тебя не убьем – мы тебе ноги вырвем, будешь всю жизнь ползать». Я пообещала им лечить их бесплатно. Через какое-то время Ульяна – заведующая клиникой – звонит: «Они приперлись, но это не лечится – у одного пулевое ранение в челюсть. Я только кровь остановила».

Столица Татарстана уже много лет была поделена между районными молодежными группировками. Еще в конце 70-х годов 26 подростков убивали и калечили людей в течение нескольких лет, за что четверо из них были приговорены к смертной казни. Через 10 лет та же беспощадная молодежь из разных кварталов стала заниматься рэкетом и делить доходы от него между собой.

В 1990-м году в Ленинград из Казани, где тамошние банды уже вовсю кромсали друг друга, стали приезжать беговые – те, кого разыскивали за убийства милиция и конкуренты. Они оказывались здесь с поддельными документами и без денег. Освоиться на новом месте им помогали свои же, успевшие врасти в местные криминальные структуры.

Первыми из таких вынужденных мигрантов были Ринат Гиламов по прозвищу Ружье и Жоркин. Запомнить все производные от названий микрорайонов Казани – «тукаевские», «суконка», «тяп-ляп», «кинопленка» – было невозможно, так что всех стали называть просто «казанскими». «Казанские» сразу обратили на себя внимание агрессивной провинциальностью. Они обладали одним-единственным навыком – навыком уничтожения себе подобных, но зато его отточили до совершенства. Ничего другого они делать не умели и не хотели. В незнакомом городе без протекции существовать сложно, и крохотные коллективы с разных улиц татарской столицы один за другим стали представляться «малышевскими». Их не приняли в сообщество, испугавшись их дикой неуправляемости, но держали на подхвате, как и оружие, на всякий случай. Как сказал мне один участник того вектора: «Помнишь фразу из „Храброго сердца“ – возьмем ирландцев, они ничего не стоят».

Первое время «малышевские» сдерживали агрессию «казанских», подкармливали их, не допускали их конфликтов с местными контрагентами. «Казанские» же оказались самодостаточны, они и в незнакомом месте продолжали отстреливать друг друга. Их названия ленинградцам ничего не говорили, а «перваки» мстили «борисковским», «жилка» терзала «тяпляповских» и наоборот.

В начале 1991 года в Питере оказались представители самой богатой и влиятельной группировки Казани, собранной из жителей ее центра, – «кировские». Их лидер, Наиль Хаматов по прозвищу Рыжий, ездил на джипе Nissan Patrol, жил в гостинице «Астория» и рубашку второй раз не надевал. Хаматов приехал крышевать крупный татарский бизнес, связанный с нефтью. Наиль каждый месяц отправлял транши в Казань. Через некоторое время, когда обороты выросли, присматривать за Хаматовым из Казани прислали Мартина. Он-то, как уже было сказано, и застрелил Хаматова в том же 1991 году.

Весной 1989 года мастер спорта по вольной борьбе и будущий депутат ЗакСа Ленобласти Андрей Рыбкин привел в компанию Кумарина Василия Владыковского. Сейчас многие его знают как Васю Брянского, хотя родился он в Гомельской области.

За пять лет до этого Владыковский служил в войсках спецназа в одном взводе с Юрой Колчиным, и в 1984 году они вместе приехали в Ленинград. Как только один из них стал работать с «тамбовскими» в офисе мастера спорта по боксу и будущего депутата Госдумы Михаила Глущенко, он сразу позвал с собой боевого товарища. Юрий Колчин родился в селе Дятьково Брянской области. Как и большинство ассимилировавшихся рэкетиров, он через некоторое время стал приглашать в город друзей детства, и в подчинении у Владыковского оказалось человек десять из этого далекого населенного пункта в Брянской области, за что он и получил прозвище.

Через много лет во время следствия Колчин будет проходить как организатор по делу об убийстве депутата Госдумы Галины Старовойтовой, вместе с теми молодыми людьми из Дятьково, кого он пригласил к «тамбовским». После обвиняемым по уголовному делу пройдет и Михаил Глущенко, который вместе со Старовойтовой попал от ЛДПР в Госдуму.

Первый срок Колчин получил в ноябре 1989 года, после того, как был задержан на Некрасовском рынке во время игры в «три карты». К этому моменту он официально работал дворником в Кировском районе и числился членом ВЛКСМ. Ему дали два с половиной года колонии общего режима, но не за мошенничество, а за оказание сопротивления милиции с применением насилия: «Отказался подчиниться законным требованиям, выражался грубой нецензурной бранью, а затем укусил за живот милиционера Шарова, прекратил свои действия после того, когда участковым Сушковым были применены специальные средства». 29 декабря 1990 года Колчина освободили условно-досрочно, а уже через неделю, 7 января 1991 года, его вновь задержали сотрудники уголовного розыска.

«Колчин в неустановленное время, в неустановленном месте, у неустановленного лица незаконно приобрел огнестрельное оружие – пистолет конструкции Токарева ТТ, боевые припасы – 8 штатных боевых патронов калибра 7,62 мм и боевую гранату РГД-5…» Он снова укусил милиционера: «Находясь в 4 отделении милиции, после изъятия у него оружия при выводе его из помещения для задержанных в туалет предпринял попытку скрыться и нанес удар ногой в грудь милиционеру Войновскому, причинив ему физическую боль, однако был задержан Войновским и Малинкой, которым оказал активное физическое сопротивление, при этом укусил Войновского, причинив ему ссадину руки». Сам Колчин так объяснил свои действия: «…Он, Колчин, подумал, что его выводят убивать, и решил обратиться за помощью к прохожим на улицу».

Находясь в следственном изоляторе, Глущенко собственноручно написал заявление на имя начальника ГУВД (орфография и пунктуация сохранены):