Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 33)

Гавриленкову подчинялись «великолукские». Если Кум держал наготове боевую ячейку из Рязани, то у Николая Степановича всегда была возможность вызвать подмогу из тех же Великих Лук.

Большинство из тех, кто собирался на рынках небольшими компаниями, чтобы заработать на наперстках, стали именовать себя прилагательными, образованными от названия их малой родины. Те, кто работал под началом Омета и Сиропа, превратились в «воркутинских». Они, конечно, принципиально отличались от «тамбовских»: если Кумарин создал целую организацию с множеством подразделений, то «воркутинские» так и оставались, по сути, временно сплоченной бандой, от студентов-спортсменов Горного института, куда их послали за профессией, до уличных хулиганов.

У них не было яркого лидера, не было внятной иерархии и, главное, не было никаких долгосрочных стратегий. Они мыслили исключительно категориями личного заработка. Их уделом так и осталось вымогательство.

Единственными настоящими конкурентами «тамбовских» стали сподвижники уехавшего в Швецию Малышева. Александр Малышев, в отличие от Кумарина, выстраивал взаимоотношения со своими товарищами как с рыцарями круглого стола. Любое его решение всегда обсуждалось с ними. Оставшиеся в Ленинграде успешно продолжали вести деятельность от его имени, хотя в отсутствие лидера быстро наращивать силовой ресурс и грамотно организовывать работу им не удавалось, так что пока по многим показателям они уступали Кумарину.

Фактически наличие мелких группировок мало сказалось на общей двуполярной картине организованной преступности в Ленинграде. Их лидеры не делились с Кумариным или Малышевым доходами, но между ними существовало негласное соглашение о взаимовыручке. Скажем, в случае любого крупного конфликта «воркутинские» должны были быть на стороне «тамбовских», а последние, в свою очередь, при случае вступались за «воркутинских» – еще долгое время силы распределялись так, как это было в Девяткино.

Все надежды на мирное построение бандитизма рухнули.

Бурлаки на Невском

Юрий БУГАЕЦ

Приехали мы в Ленинград году так в 90-м. До этого в Воркуте уже под нами были кооператоры, но мелкие. Помню, один из них продавал водку из ларька, но как это выглядело – отдельный сюжет. Ларек был больше похож на фронтовое укрепление с железной дверью, а на окошечке для покупателей стояла тяжелая ржавая решетка. В Воркуте же как отойдешь за угол – так сразу по морде.

Нас человек восемь поехало на Большую землю. Все со спортивным прошлым. Нашли где-то бывалый в разных историях микроавтобус. Такой хилый, что чуть ли не изолентой его надо было перевязывать, чтобы не рассыпался. На нем и вкатились в Ленинград. Города не знаем, поэтому сразу в центр поехали.

А на углу Невского проспекта и канала Грибоедова он заглох намертво. Мы вышли и начали толкать его. Зрелище это было, я вам скажу, не для слабонервных. Группа крепышей в грязных спортивных костюмах, с лицами, ничего не предвещавшими доброго, хмуро упираются в микроавтобус. Ну бурлаки и только. А у меня на спортивной куртке, на груди, было так и написано – «Воркута». То есть чтоб никто не сомневался в наших возможностях. Вот так и десантировались.

Вскоре прибились к землякам, кто уже поставил себя в Ленинграде. Некоторые же наши спортсмены в Горный институт поступали по распределению. Общежитие было на Шкиперке, значит, ближайшее хлебное место – гостиница «Интурист-Прибалтийская». Наши там уже мажоров щемили. Оттуда и начали развиваться.

Если честно, то к концу 90-х уже мало кто в живых остался. А мне в тот день, возле Дома книги, лет 19 было. Только сейчас подсчитал.

И все это разнообразие нужно помножить на территории, которые они захватывали, обслуживали и с которых кормились.

Люди Кумарина стали систематически получать дань с фарцовщиков в центре города. Если еще полгода назад в центре Ленинграда царил сумбур, то теперь за каждым местом скопления туристов стал присматривать кто-то из них. За порядком на площади Диктатуры Пролетариата следил будущий депутат Госдумы Миша Глущенко. Возле Петропавловской крепости стоял борец Андрей Рыбкин, то есть Рыба. Рядом с гостиницей «Астория» в ресторанчике «Актер» частенько засиживались Анджей и Алексей Косов – молодые боксеры из Великих Лук, студенты Института железнодорожного транспорта, получали с мажоров, промышлявших вокруг Исаакиевского собора. На стрелке Васильевского острова пересчитывали прибыль валютчиков спортсмены из Воркуты. На площади Искусств банковали от имени чемпиона мира по дзюдо Юрия Соколова, одного из первых получившего приглашение от «тамбовских». Он был нужен им как знамя – он уже был легендой, заслуженным мастером спорта, выигравшим финал в Сеуле у японца одним броском за 8 секунд. Его посадили в президиум стола в ресторане «Нева» на Невском, и делать ему было больше ничего не надо. К нему подводили кого-то, кто-то смотрел на реликвию и соглашался платить.

К 90-му году рестораны «Нева» и «Север» превратились в штаб-квартиры организованной преступности, которая сама себя уже позиционировала как организованная преступность. Там только не убивали, остальное – все, что угодно. Мне, отвечающему хоть за какой-то покой Невского, пришла в голову совершенно агитационная мысль. Я по-доброму пригласил к себе в управление всех самых ярких посетителей этих двух кабаков. И они пришли на четвертый этаж дома 145 по Лиговскому проспекту. Собрание прошло в Ленинской комнате.

На рядах стульев, обитых малиновым сукном, сидели: чемпион Юрий Соколов, боксер Ричард и так далее и тому подобное. Я же восседал в президиуме, за длинным столом, накрытым скатертью того же колора, справа стоял классический графин с водой, слева возвышался гипсовый бюст Ленина, а по центру портрет Дзержинского.

Открыв собрание обращением – товарищи, спортсмены, я перешел к сути повестки. Попробую восстановить мою речь.

Передо мной находятся взрослые люди, осознанно выбравшие свой путь, а значит, взявшие на себя, не будем распространяться, какие права и обязанности, так как они и вам, и мне хорошо известны. В результате мы имеем каждый день мордобои, в рестораны заскакивают налетчики, хрен знает откуда понаехавшие в славный город трех революций, о карманных ворах я вообще не говорю. Половина проституток травит клиентов клофелином, иностранцев потом я собираю по подъездам новостроек, куда их отвезли таксисты, предварительно отобрав у иностранцев все, что не успели отобрать другие.

Каждое утро я открываю сводку происшествий по Куйбышевскому району зажмурясь. Каждый день я захожу к руководству с банкой вазелина.

В зале раздается бодрый смех.

Рано веселимся. Эту банку вазелина я собираюсь передать вам как наградной кубок. Я отдаю себе отчет, что не докажу ваше вымогалово с проституток, официантов, таксистов и прочих. Но вы же меня толкаете на пошлые поступки. Я вижу, здесь присутствует мастер спорта по боксу в полутяжелом весе Ричард Дроздов. Встаньте, пожалуйста.

Нехотя встает товарищ Дроздов, с кривой рожей произносит: «Ну встал. Цирк какой-то».

Товарищ Дроздов получает по 100 финских или немецких марок с каждой проститутки, каждый вечер. Не вопрос. Допустим, Тамара Переля садится в такси с двумя фирмачами и собирается их обслужить. То есть заработать 800 марок. Таким образом, доход товарища Дроздова составит 200 марок. Но постовые, выставленные мной, ее задерживают, мурыжат в клетке, отпускают, а у Дроздова нет 200 марок.

По залу прокатывается возмущенный шумок.

Таксистов-отстойщиков я разгоню, официантов начну щемить за валюту, для ваших столов придумаю постоянные рейды, личности буду устанавливать по три раза на дню. В общих чертах вы поняли – я ударю по бизнесу.

Теперь от критики переходим к конструктивным предложениям. Вы получаете за охрану и ее не осуществляете. Мне даже неловко это говорить члену КПСС, старшему лейтенанту СКА, заслуженному мастеру спорта, гордости нашей страны, товарищу Соколову.

Или вы наведете порядок – вышибете оттуда воров и налетчиков, прекратите пускать клофелинщиц, будете стоять на страже советских трудящихся, кто еще проводит в «Севере» и «Неве» свои свадьбы, стоять на страже репутации Ленинграда, оберегая интуриста, или мы с вами поссоримся до поноса.

Проверять же социалистическую законность я буду каждое утро по сводкам происшествий Главного управления внутренних дел Леноблгорисполкомов. Так как слова оратора не надо воспринимать за попытку дискуссии, то вопросы, я вижу, отсутствуют.

Спасибо за внимание, все расходимся для выполнения боевой задачи. Гимн петь не будем.

Если бы кто-нибудь сегодня снял то мое выступление на телефон и выложил в сеть, то по просмотрам я бы еще поспорил с Бузовой.

На следующий день между спортсменами и уголовниками произошла встреча, их неприятный разговор закончился тем, что на вверенных мне объектах общественного питания наступил приблизительный порядок. Но это была, конечно, только пауза. Перерыв между раундами.

Ветеранов спортивного движения в городе было не больше сотни. Между тем в 1989 году вокруг них уже смыкалось кольцо тех, кто пока не принимал участия в игре в колпаки, не гулял в ресторанах по ночам и не теснил фарцовщиков. Это тоже были профессиональные спортсмены, только на несколько лет моложе и с меньшими заслугами. Большинство из них еще пять или семь лет назад видели таких, как Ледовских, Кудряшов и Челюскин, на соревнованиях и относились к ним с придыханием. Если тогда они восхищались победами в единоборствах, то теперь засматривались на машины, спутниц и манеры старших. Но для того, чтобы всем этим обладать, не нужно было прорываться сквозь строй легионеров от спорта, достаточно было лишь примкнуть. Тем более существительное «ворота» не ассоциировалось у них с заводской проходной.