Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 32)

Из жаргонизмов, произошедших от иностранных слов, они знали только «баксы». Прежде всего, они использовали спортивную терминологию, которую хорошо понимали с детства: «вошел в ноги», «боковой», «двойка в голову», «нырнул».

Рэкетирами и бандитами спортсмены сами себя не называли, но, как только они стали заметными, их так стали называть окружающие.

Язык блатных казался спортсменам чуждым, неуместным, сложноватым. Со временем, когда некоторые из них все-таки были вынуждены налаживать отношения с представителями традиционного преступного мира и сами отмотали первые сроки, в их речь перекочевали наиболее простые и доходчивые слова и выражения из фени, при этом их смысл искажался настолько, что они могли быть понятны любому непосвященному. Скажем, словом «пацан», которым на зоне называли тех, кто живет «правильной» жизнью, соблюдает заповеди – отрицает установленные администрацией правила, стали обозначать любого, кто состоял в одном из новообразовавшихся коллективов спортсменов.

Братва же, как почти имя собственное, как мозаика эпохи, вспыхнуло не в 90-х.

Ни один советский фильм о революции не обходился без диалога, где бы матрос не употреблял этот термин. В устах анархиста «братва» была синонимом разгула. На языке правильного героя – показатель духа времени. Но корень-то слова – в брате. И не в родственнике. Европейские рыцари подарили нам братства, а первоначально в христианстве это имело значение – братья. Братья Господни из Библии, да и у Сталина в той речи: «Братья и сестры». Так что и язык историчен.

Но если блатные создали огромную субкультуру, а их устный язык до сих пор употребляем, несмотря на то что носители их жаргона уже сами того не понимают, то братва мгновенно организовала контркультуру текста, которая скоро перерастет в контркультуру.

Из истории гангстерских брендов

Сергей МИСКАРЕВ

Сегодня доктор социологических наук, преподаватель петербургского вуза, читает курс деловой этики. Рыба превратилась в ихтиолога.

Родился в Киеве в семье советской интеллигенции, с детства в клубе «Динамо» – бокс, гиря. В Ленинграде закончил Высшее политическое училище имени 60-летия ВЛКСМ, в 1984 году вступил в КПСС. К поворотной точке служил командиром группы по борьбе с диверсионными формированиями противника. После покушения в 1997 году, когда в его джип лупили с трех сторон, носит под сердцем пулю из автомата Калашникова (врачи не рекомендуют извлечение). Бизнесмен.

Сергей Мискарев,

сегодня он преподает деловую этику в одном из вузов Петербурга

В конце 80-х уже произошла трансформация государственного строя. Рождался капитализм, который в умах еще не созрел. Пусть на официальной обложке спекулянтом было быть нехорошо, но в реалиях – лучше. Так произошел мировоззренческий слом. Люди стали набирать категорически новый опыт. Вроде взрослые, а стали вести себя как малые дети. И никто специально для этого не создавал никакой идеологии.

Я был внутри самой консервативной части общества, во внутренних войсках. В 1984-м стал коммунистом, политработником. Но к 1988 году партбилет как таковой уже ничего не значил. За пару месяцев до события, до Девяткино, я еще читал бойцам политинформацию. Говорил пустые слова.

Мы же были спроектированы мастерами боя и менялись быстрее других, не осознавая этого. Так первыми стали спортсмены. Спортсмены социальны. Модель их поведения предсказуема. Они же все молодые. Старыми, как правило, быть не могут. Часть из них уже заслуженные люди – чемпионы. Всех их учили и научили добиваться. Даже в Советском Союзе, если ты достигал вершин в спорте, то и в жизни ты имел успех, то есть благополучие. Но в 80-х спорт сам по себе уже ничего не приносил. Вот спортсмены и продолжили свою поведенческую модель. По-другому вести себя не могли.

Это большинство людей в новых условиях растерялись. А спорт-смены не растерялись, потому как умели сражаться. Первыми среди спортсменов оказались боксеры и борцы. При этом институт государства со своими старыми правилами работал все хуже и хуже, а спортсмены в этих компетенциях были эффективнее.

Девяткино же стало трамплином для процесса создания той деловой культуры, что в это время возникала и которую мы имеем сегодня. Заодно спортсмены начали организовываться. Ведь в хаосе мы долго жить не можем. Плохо ли, хорошо ли – не об этом разговор. Ошибок допущено очень много.

Это, безусловно, и история первых брендов, что и требовало то время. Мы сейчас все живем на брендах. Плюс каждый бренд предоставлял услугу, где были свои минусы и плюсы. Соответственно, Девяткино, не ведая того, соорудило рынок. Но в 80-х годах крови еще не было.

Рынок же порождает конкуренцию. У нас же конкуренции не было до этого. У нас была цель – все едины и все в коммунизм. Потом все поменялось. Сначала началась оценка целей в том рождающемся мире разнообразия. Какие средства по достижению этих целей спортсмен выберет – второстепенно. Главное – победа. Тогда на первое место и вышел спортивный кулак как главный аргумент прогресса. И Девяткино создало право – выживает сильнейший. Так та кожаная куртка сменила гоголевскую шинель.

Потом начался переход к мощнейшей внутривидовой борьбе. Большинство из спортсменов пело Гимн Советского Союза, защищало Советский Союз, и они были патриотами. Не сказать, что это были негодяи. Но, организовавшись в мощнейшие преступные сообщества, они сами себя стали называть бандитами и сами себя ликвидировали. Кто говорит о серьезной роли государства в этом процессе, тот либо переписывает историю под власть, либо просто юн.

Смерч

Как только после Девяткино появился термин «тамбовские», словоформа вошла в моду.

Это христианство веками делилось на православных и католиков, откуда вышли новообрядцы и протестанты, а потом уже появились десятки мощных ответвлений. В нашей же истории все происходило стремительно, как в химлаборатории при опытах на школьной горелке. Сегодня не найдется даже ветерана, кто сможет вспомнить, как точно все это забулькало и стало переливаться из одной колбы в другую. Но схематично можно попробовать.

«Тамбовские» внутри себя делились на земляков Кумарина, а он родом из села Александровка Мучкапского района Тамбовской области, и «великолукских», откуда был их лидер Николай Гавриленко, до своей смерти уважительно считавшийся Степанычем.

Раз изначально конфликт в Девяткино затеяли ребята из Воркуты, то образовались и «воркутинские», кто до поры до времени входили в сообщество «тамбовских». Чемпион по борьбе из Рязани Баскаков всегда стоял под Кумариным, но также всегда на помощь или на серьезные акции Петербург навещала «рязанская» группировка «Слоны». Они были как боевая дружина у эсеров-максималистов.

С Малышевым же в Девяткино пришел мастер спорта по боксу Коля Длинный из Перми. Вскоре он вокруг себя сообразил «пермских». Из тех небольших грядок, что стояли в Девяткино на стороне Малышева, образовались так называемые «татары». Это Артур Кжижевич вместе с Крупой и Геной Масягиным собрали приезжую толпу из Тольятти и окрестностей Казани. Как в этой точке так пересеклось – непонятно, Артур был из Карелии.

Юра Комаров, Комар, подмял трассу, Саша Петров взял Выборг. Вася Тюменцев – Сосновый Бор, родились гатчинские самбисты и петергофские кто-то. Даже из Сланцев приехал боксер Роберт Лисин, да еще с большим чувством юмора, предложивший себя звать Роберт Робертович, как по паспорту. Но ник его группировки не прижился на уличном языке.

В город хлынули и породистые «казанские». Во-первых, их земляки в Ленинграде пусть и мелко, но тоже присутствовали, во-вторых, их коммерсанты начали торговать с Ленинградом, а главное, что эти подчинялись только им понятной энергии. Они и в Казани за десять лет до Девяткино уже все поделились на группировки, которые для ушей ленинградских спортсменов были или абсурдны, или смешны: «Тяп-ляп», «Кинопленка», «Ходи-Тахташ – весь город наш». И в городе на Неве никто еще не понимал, что нет никаких общих «казанских», а есть десант каждого из их кланов, залетевших покорять большие города.

Вскоре можно было уже услышать о «псковских», «алапаевских» (это город под Екатеринбургом), «магаданских». Но эти были малочис– ленны и вливались в более мощные коллективы, утрачивая свою идентичность.

Также группировки создавали отдельные лидеры. Но их не назвали по имени, прозвищу или местности. Тут работал предлог «с». Эти работают с Витей Мурманским, эти – с Володей Колесом, эти … подставь нужное.

Без Кавказа обойтись было нельзя. Чеченцев раз и навсегда прозвали «чехами», а сегодня молодежь уже не понимает того юмора. Борцы-дагестанцы примкнули к чемпиону Агарагимову. Осетины к чемпиону мира по борьбе Петру Наниеву. Дзюдоист Куанч Бабаев отдельно. Это невозможно было уже ни счесть, ни проанализировать.

И если ленинградцы и «тамбовские» еще ощущали этимологическое различие между собой, то в подавляющем остальном – это превратилось в абракадабру.

Потом бывший комсомольский работник Андрей Маленький создал свою стаю, подтянув психопатов с первой чеченской войны. Им нравился стиль якудзы. Они на видеокассетах подсмотрели, как там режут пальцы, и резали.

Петербург, 90-е,

следующий

Что касается сотрудников, пытавшихся взять и побороть организованную преступность, то они поняли перспективы лет через несколько. Милиционеры были похожи на тех ирландских полицейских Нью-Йорка 30-х годов, кто воспринимал всех итальянских гангстеров за одно целое. Лишь десятилетие спустя они вдруг выяснили, что «Коза ностра» сделана в Сицилии. Более того, есть огромная разница между выходцами из Палермо и Корлеоне, хотя Корлеоне находится всего в 54 километрах от столицы острова. Но это никак не влияет на отношение к ним каморры из Неаполя.