Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 28)

В итоге то, что еще весной называлось преступными группировками, к осени 1989-го, когда зачитывали приговор Сергею Мискареву, получило гораздо более нейтральное определение: «…На стихийном рынке на ст. Девяткино между Гончаренко и его знакомыми, с одной стороны, и Мискаревым и его знакомыми, с другой стороны, произошел конфликт…» Человек, которому в руки попал бы приговор по делу Мискарева, не зная обстоятельств происшествия, решил бы, что речь идет о бытовухе.

Наказание Бройлер отбывал в более чем сносных условиях. Утром он выходил из камеры в изоляторе на улице Лебедева в длинном красном шелковом халате с драконами на спине и отправлялся в спортзал на второй этаж. Там он занимался тяжелой атлетикой, и на вопрос «Как дела?» неизменно отвечал, что «жмет 160 кг на 8 раз».

Евангелие по Марксу

Разумеется, Девяткино не минули наперстки, но на пик формы эта тема встала в самом центре Ленинграда.

До мая 1988 года Некрасовский был обычным колхозным рынком, там продавали по большей части молочные продукты, овощи и фрукты. Но сразу после выхода закона о кооператорах второй этаж отдали под торговлю вещами. И его буквально в течение нескольких дней наводнили пуссеры, танкеры и вареные джинсы.

Источником этого изобилия были все те же цеховики, которые поставляли товар на Галёру, а продавали его или нанятые продавцы, или кто-то из ближайшего окружения поставщика: сестры, соседи, подруги. Немного позже к ним присоединились и первые челноки. К этому времени ленинградская барахолка была уже непредставима без наперсточников. На Некрасовский опять, как на Энергетиков, первыми крутить колпаки пришла компания выходцев из южных республик: Мушег Азатян по прозвищу Резаный, Куанч Бабаев и Мага. Куанч – мастер спорта по дзюдо, Мага – по классической борьбе.

Идея переезда с закрывшегося Девяткино на Некрасовский принадлежала Кумарину. Не чувствуя в себе сил справиться с конкурентами, он поделился ею с Малышевым. Но не в лобовую, а через общих знакомых. В итоге на Некрасовский рынок заявились Кумарин с Ледовских и Гавриленковым и Малышев с Челюскиным и Кудряшовым. Кавказцы сдались только после драки. Им по-братски оставили треть второго этажа. На другие две трети переселилась вся толпа наперсточников с Девяткино.

На Некрасовском, который стал первым в городе торговым центром, народу было море, и мало кто мог пройти мимо заманчивой возможности выиграть деньги в простую игру. Малышев с подачи Александра Крупицы по прозвищу Крупа, приятеля Артура Кжижевича, пригласил крутить колпаки двух жонглеров из цирка на Фонтанке. У Кумарина эту роль исполняли Геннадий Андреев (Клубника) и Вячеслав Дроков (Зинка). Те и другие лихо шутили, зазывая народ на шоу:

– Мужчина без денег – мужчина бездельник.

– Мужчина без риска – мужчина сосиска.

Прибаутки нравились даже проигравшим – во всяком случае, из числа тех, у кого водились деньжата.

Некоторые из них, не жалея проигранных пятидесяти рублей, жали руку «нижним» и благодарили за развлекалово. Однако, в отличие от автомобильного рынка на Энергетиков и Девяткино, на Некрасовский рынок потянулись и те граждане, которые жили на одну зарплату.

В самом центре Ленинграда впервые появились легальные магазинчики с яркими импортными вещами. Многие приходили сюда просто посмотреть на это изобилие. Они, конечно, больше других хотели выиграть 25 рублей в наперстки, а на деле проигрывали свои последние деньги. Самыми жалкими оказывались небогатые домохозяйки. 25 рублей для них были большой суммой, в кармане обычно больше четвертака и не бывало, так что, проиграв его, они старались отыграться и закладывали святое – обручальное кольцо. Разумеется, мгновенно расставались и с ним. Понимание того, что пропажу будет сложно объяснить мужу, приходило чаще всего слишком поздно. Многие из женщин в такой ситуации, желая вернуть драгоценность во что бы то ни стало, предлагали наперсточникам сексуальные услуги прямо в соседних парадных.

Некоторых молодых спортсменов подобные предложения коробили, соглашаться они на них не могли, но и возвращать проигранное из милости им тоже не хотелось. Не столько потому, что было жалко вещей, сколько ради соблюдения принципа. Вели они себя по-разному. Дроков к таким клиентам не испытывал никакого сочувствия – не возвращал никогда ничего и невзирая ни на что. Анджей, наоборот, иногда еще до начала игры отводил в сторону какую-нибудь обреченную домохозяйку и шептал: «Беги отсюда!»

Каждый день сотни людей, проигрывая, рыдали на первом этаже рынка. Будучи зачинщиками всего этого беспорядка, концессионеры не могли не принимать в расчет законодательство и правоохранительные органы – строго по графику они сами приходили в Смольнинское РУВД для составления протоколов об административном нарушении и платили штраф в 50 рублей. А тех, кто подходил в штатском, предъявлял корочки и пытался получить мзду, сначала посылали, а потом просто отталкивали. Но не сильно. Кто-нибудь кричал, как в трамвайной сцене Шуре Балаганову: «Карманник!» – и ему поддавали.

Депутат Государственной думы Михаил Иванович Глущенко (второй слева)

В это же время на Некрасовский в компанию Кумарина Лукошин привел Михаила Глущенко, боксера из Алма-Аты, уже ранее обвиненного в изнасиловании, но избежавшего наказания благодаря тому, что судебно-медицинская экспертиза признала его невменяемым.

На взгляд аферистов с Невского, да и первых наперсточников – все это было уже невменяемо. Они туда даже не заглядывали.

Одними из прибауток, как у солдат 20-х годов – «Яблочко», у наперсточников были и еще два закидона: «Денег нет – читай газету» и «Читайте газету „Труд“, там скажут, где деньги растут». Сами же спортсмены никогда советских газет не читали. И от них этого никакие тренеры и спорткомитеты не требовали. Расшифровать аббревиатуру КПСС могли, имя-отчество Брежнева знали, о том, что в Америке эксплуатируют негров, слышали – и на том спасибо. Занимаясь политикой на международных соревнованиях, внутри себя они были вне политики. И уж точно никогда не читали запрещенную литературу, Солженицына какого-то. И вражьих голосов по «Голосу Америки» не слушали. Кроме спорта – ничего, проверенные, наши ребята. Так в принципе и катилось, даже в начале 90-х на журналистов они смотрели, как помещики на дворовых актеров. Ну пишут и пишут, ни на что не влияет.

Владимир Кумарин

Все изменил Андрей Константинов, первым открыв дверь в мир документального и бандитского. Когда он создал «Бандитский Петербург». Вернее, начали привыкать с ноября 1992 года, когда Андрей постоянно выводил свои огромные материалы в газете «Смена». Сама же книга на прилавок попала в 1993 году. Тут они поняли, что к ним пришла слава, ведь они подсознательно священно относились к книгам. Ибо тот, у кого много книг в квартире, – практически профессор.

«В те дни меня подрезал Костя Могила на своем шикарном „мерседесе“ с охраной. Он просто мимо несся и случайно меня увидел за рулем. Вышел и, с одной стороны, уважительно, как уже к писателю, с другой – небрежно, так как он же один из самых крутых людей реального мира, спрашивает: «А чо фотография моя такая плохая в книге? Не мог попросить, что ли? Я бы хорошую дал», – вспоминает Андрей Константинов.

Пожалуй, единственным, кто выделялся на этом фоне незнаек прессы, был Владимир Кумарин. Он читал, листал, вникал еще со студенческой скамьи.

«Относился к этому как к шоу»

Дмитрий КОСТЫГИН, основатель «Юлмарта»

В 88-м или 89-м году, по-моему, в конце мая или начале июня, я приехал в Ленинград и заехал на Некрасовский рынок. Я только начал заниматься подобием бизнеса – как все – джинсы, кроссовки. К этому времени заработал первый свой дайм одной монетой (10 центов США) и храню его до сих пор. В моих действиях еще не было логики – одни телодвижения.

На втором этаже рынка увидел наперсточников. До этого я их наблюдал в Нижнем Новгороде. Тогда я относился к этому как к шоу. Что-то вроде упражнения на зоркость. Никакой опасности вокруг играющего я не почувствовал – все залихватски так, с улыбочкой, с куплетами. Что-то наподобие: «Несложные движения для головокружения».

Поставил 25 рублей и не угадал, под каким колпаком шарик. Не обиделся, сам виноват. Мне была предложена призовая игра, но я поостерегся. Вначале думал, что нужно быть внимательней. Я же пацаном еще был и реальность интерпретировал косо. А так как мне нужно было присмотреться к товарам, то побродил, потолковал с купцами, внимательней прищурился на игру, и кое-что дошло. Не надо быть Пуаро, чтобы со стороны минут за десять все понять.

Тут ко мне подходят два лба, предложили 10 пар кроссовок по дешевке. Я сразу предупредил, что денег при себе нет. Мы отошли на улицу, где товар должен был лежать в машине, там они мне и объясняют: мол, они боксеры – это инновация такая, и что с меня деньги, а шансов у меня нет. Я улыбаюсь и повторяю, что денег с собой не ношу. Они обыскали. Я «признался», что все деньги у приятеля. Они объявили мне 100 рублей, очевидно, за то, что хотел купить и нажиться на их доброте. И мы пошли искать моего друга. Пока искали, я успел подойти к милиционеру в форме – сунул ему пятерку, он их шугнул, и я ушел.

Все верно – начало рынка на Некрасовском рынке.