Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 27)

В Балашове пытали голодом – некоторые зэки не выдерживали и нападали на вертухаев, когда те ели пирожки свои вонючие; забивали до полусмерти. Надзиратели были настолько неграмотные, что подходили к зэкам и по букве копировали фамилии с наших бирок на робе. Некоторых заставляли выступать по местному радио и говорить: «Я, такой-то вор, отрекаюсь…» И это было уже после Олимпиады в Москве, где ласковый мишка летал, а в сотнях километрах пусть плохих, но людей, убивали за убеждения. Начальник оперчасти у нас был там некий Константиныч. Он меня часто вызывал и говорил, что, мол, я из приличной семьи, грамотный, а все по баракам усиленного режима шатаюсь, что меня жена-красавица не дождется. Я ему отвечаю: «Константиныч, к чему эти беседы?» А когда он пообещал, что меня опустят, я разбежался и головой своей в его башню воткнулся. Называлось это – взять на Одессу. В карцере по моей просьбе блатные вытащили штырь из нар и алюминиевой кружкой вбили его мне в правое легкое. Тогда меня и отправили на больничку, а то бы пришлось вешаться.

В центре с дамой – Кирпич. Как сам он говорил, «первый раз шел на Воркуту еще малолеткой»

Как пришел Горбачев, начались нам послабления. То есть даже к нам начали относиться по закону – перестали пытать. И как-то отпираю я кормушку и вдруг вижу, как Константиныча ведут – руки за спину. Может, так нехорошо поступать, но я не выдержал и кричу: – «А тебя жена-то дождется?!» Он мне в ответ: «Ты неправ, мы теперь по одну сторону». Я ему: «Нет, старичок, мы теперь как на дуэли, еще ближе сошлись, только у тебя по ходу волыну заело».

А ему за пытки, за доведения до самоубийств тоже двенадцать накинули, чтоб не дуло. Мы радовались Горбачеву, уважали его. Наверное, так же радовались зэки, когда Сталин сдох.

Из подпола выходят подпольщики

Все же на мировоззрение героев Девяткино еще отбрасывала тень ушедшая сила красного тоталитаризма. Малышеву, уже отсидевшему за два убийства – неосторожное и непреднамеренное, – не хватало только обвинения в организации третьего – в Девяткино. Сначала они с Челюскиным два месяца не ночевали дома, а когда их фамилии и имена стали фигурировать в милицейских справках и их стали разыскивать, подались в бега. Сначала по липовому приглашению оказались в Финляндии, а оттуда перебрались в Швецию, где попросили политического убежища как узники совести – верные традициям евангелисты, подвергающиеся гонениям. Они даже бороды отпустили – так, с их точки зрения, должен был выглядеть настоящий евангелист. Шведы им поверили. Вскоре к ним присоединился Утюг, который выдал себя за пацифиста, отказавшегося воевать в Афганистане. Утюг обошелся без бороды.

Никаких кредитных карт у них и в помине не было, а валюты они взяли с собой немного, так что очень скоро двое Саш и их приятель начали бедствовать. Они снимали углы у девиц из Ленинграда, обосновавшихся в Стокгольме, и думали, как заработать. Первые попытки были честными: они пришли в спортивный клуб и продемонстрировали шведам свое спортивное превосходство. Ими восхитились, но предложили отстаивать честь потомков викингов бесплатно. Они же были поклонниками схемы Федора Шаляпина, кто постоянно напоминал: «Бесплатно поют только птички».

Тогда они решили работать на погрузке и разгрузке тяжелых предметов, но предметов было много, а платили мало. По воспоминаниям одной из девушек, приютившей их компанию в Стокгольме, Малышев в конце концов сказал: «Они сами толкают нас на криминал». Но даже и криминала достойного им не подвернулось. Дошло до того, что изгнанники были вынуждены лазить по соседским балконам и без спроса собирать овощи, оставленные там на хранение.

Их будто рыб из воды вытащили, и они изнывали от безделья. Макароны поедят вечерком и спать нос к носу, как в тюремной камере. Хоть кистень в руку бери. Малышев стал нервничать, мол, псковский мужик, а проживает дни как овощ. Вокруг-то – тишь, спокойно так, что зайцы по улицам бегают – их никто не трогает. И решили они пойти на дело. Даже не ради наживы, а от скуки смертной.

Сначала заприметили в порту фуры, а показалось им, что в фурах – меха, и причем чернобурые. В супермаркете украли ножи покрепче, подкрались ночью, Утюг залез на плечи Челюскину, Малышев на атасе. Воткнул клинок в резиновую ткань, а оттуда хлынул фонтан отвратительной жижи. Оказалось, что это емкости с жидкостью для автомоек. Эта гадость и обдала Утюга с Челюскиным с головы до пят. Отплевались, бредут – чистые два Шрека. Малышев поодаль – не подходите ко мне близко. Полицейская машина мимо едет, удивленно на них оттуда глядят – не останавливаются.

Отмывшись, решили подломить загородные коттеджи. Там же сейфы, а в них – от бриллиантов до биржевых бумаг. Украли в супермаркете гвоздодер, подкрались вечерком к дому, а квартирники из них – никудышные. Малышев не выдержал всех этих скрипов, сделал мхатовскую паузу, задумался как маршал Жуков над картой наступления и молвит: «Дай-ка я». Поднатужился своей силищей богатырской, чтобы аккуратнее вышло и… отломал половину двери вместе с петлями. Как медведь из кустов.

Забежали, друг друга чуть не затоптав – ведь сейчас разбогатеют, а внутри все прибрано, в шкафах одноразовая посуда, а посредине стоит упаковка от телевизора без телевизора. Ну не надо сюжетов писать.

Они продолжали часто гулять по центральным улицам: в сотнях магазинов и лавочек всегда было чем поживиться. Однажды к ним прилип фотоаппарат-мыльница, и на него Утюг сфотографировал Челюскина, Малышева и еще Димку в полный рост на одной из самых людных туристических улиц. Эту фотографию нашли у Малышева при обыске в 1992 году.

Та самая легендарная фотография (Малышев справа), которая так напугала Скандинавию

Малышев (справа), Швеция

Сотрудник РУБОП Николай Аулов подарил эту фотографию Андрею Константинову. В 1994 году Константинов совместно с известным шведским журналистом Малькольмом Дикселиусом издал книгу «Криминальное русское подполье». Фотография попала в эту книгу и разошлась по многим шведским газетам с подписью: «Русская мафия в Стокгольме». С тех пор шведы очень боятся Малышева.

Что касается третьего персонажа на культовом фото, то это Дима Пожарник. Он действительно немного прослужил в пожарной части Ленинграда, посидел за мошенничество и тоже скучал по русскому раздолью. Когда Малышев и компания покинули Скандинавию, он пристроился в монастырь в Мальме, выдав себя чуть ли не за отшельника. Развил такую бурную религиозную деятельность, что когда скоропостижно умер от передозировки наркотиками, то хоронили его всей епархией. Монашки хором пели.

В принципе, на этом бесчинства русской мафии в Швеции закончились. Чуть не перессорившись друг с другом, они затолкали Утюга на паром «Ильич» и отправили его в Питер на разведку, а сами маханули в Берлин. Там уже повеселее стало. Малышева встретила русская неформальная эмиграция – стали по ресторациям водить – показывать как диковину – под ним тысяча штыков. Это было похоже на русскую иммиграцию, куда заглянул мощный казачий атаман из советской России. Челюскина пристроили сторожем на складе. Но они и на неметчине заскучали. В Петербурге же их встречали как того летчика Челюскина в Москве.

Между тем ленинградским органам удалось найти самого Сергея Мискарева. До того как оказаться под стражей, он вместе со всеми братьями по оружию занимался рутиной – системно получал с кооператоров, а заходя в магазин или ларек, приговаривал одну и ту же присказку: «Дайте мне что-нибудь из денег». Вроде еще СССР не распался и рабочих сгоняли на какие-то партсобрания, а, например, на стеклах некоторых ларьков возле Витебского вокзала были приклеены листочки с брендом вертикали Мискарева: «Охрану осуществляет Малышев А. И.».

К удаче сотрудников недавно созданного 5-го отдела ГУВД, в момент задержания Мискарева у него при себе оказался обрез, что хоть как-то упрощало дальнейшую процедуру. Мискарев понимал все, Мискарев написал заявление, в котором признался в убийстве. Вот как дословно выглядят выдержки его признания (орфография и пунктуация сохранены):

17 декабря 1988 года я находился на рынке в Девяткино, где было много народу – спекулянтов, покупателей, среди которых Федя, фамилии которого я не знал. На рынке произошла драка… Ко мне подошли группа ребят в количестве 7–8 человек, среди которых был Федя который был одет в короткую куртку. Я не ожидал, что меня станут бить продолжал заниматься своими делами, не обращая на них внимания. А в это время меня со всех сторон начали избивать руками и ногами, в том числе и Федя. Я не мог подняться и на четвереньках стал пытаться отползти от них, а потом упал на снег и закрыл лицо руками так как били руками по голове. Какое это время продолжалось я не помню. А затем меня подняли и Федя ударил меня ногой в живот, а еще кто-то в глаз кулаком. А потом Федя сказал «хватит с него» так и не объяснив за что. Наверное меня с кем то перепутали.

18 декабря на рынок я приехал где-то в 10:30 один никакого оружия со мной не было. На рынке как всегда была толпа людей. Я хотел поговорить с Федей за что меня избили и узнать, где мои туфли которые я купил и потерял. … Я стоял спиной и когда развернулся то увидел, что меня ударили по лицу сбоку и полетел на карачках на землю, затем я начал подниматься а вокруг меня были парни, я перехватил из руки чей-то нож так как думал, что меня могут порезать, нож был у меня в правой руке и когда я развернулся то увидел Федю который бил меня ногой, но сильного удара у Феди не получилось и мы упали, нож у меня так и остался в руке. Сцепились мы с Федей вдвоем, и покатились с ним в это время друг другу нанося удары. Я был в сильном стрессовом состоянии и не понимал, что делаю, думая только о том, что мне необходимо защититься так как у меня не было выбора. В борьбе я нанес удар ножом в область корпуса спереди. … Борьба была только между нами. … Я кричал и все передо мной было как в тумане и я убежал с рынка.