Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 29)

Наперстки научили спортсменов самым главным азам капитализма. Да, в родных советских спортшколах они чтили иерархию: тренер – капитан команды – команда. Но все же тренер был для них папой и мамой, то есть чем-то вечно-естественным, а капитан команды – просто самым сильным и быстрым из них. За пределами ринга или спортивного зала они мироощущали себя братством, связанным одной целью и правилами, орденом без главы.

Поэтому в самом начале, когда наперстки захлестнули Питер и крутить их стали чуть ли не у каждой станции метро, куш новички делили по-братски. Кучу денег, в которой к тому же лежали часы, перстни, обручальные кольца, разрывали залихватски и поровну. Кому достались доллары, кому дешевые электронные часы, кому купюры в 5 рублей, а кому в 25 – какая разница. Все же братья. Своего рода коммунизм. Но долго такая вольница продержаться не могла.

Самый квалифицированный – нижний, он и рисковал больше всех. Тот, кто договорился о месте с милицией и с конкурентами, тоже не должен получать столько же, сколько верхний, просто изображающий прохожего, но способный вмешаться в случае конфликта.

Разобрались с капиталистическими пропорциями и договорились. Быстро сами изобрели то, что знали первые опытные, кто начинал с Благодатной улицы. Нижний становился акционером на 10 процентов, каждый верхний – по 5 процентов, остальное получал мажоритарный учредитель. Но перед дележом еще минусовалась сумма, потраченная на взятки, считай – лоббизм, и на непредвиденные расходы. То есть все как в любой нормальной современной компании.

Варвары

Некрасовский можно назвать и первой кузней золотых цепей Петербурга. Большинство женщин, проигрывая и увязнув по уши в азарт, ставили свои кольца, сережки. После дележа у каждого оставалась часть этой ювелирки. Она копилась – девать ее было некуда. Хоть обвешайся, но женские кольца с рубинами на здоровенные фаланги пальцев спортсменов не налезали даже с мылом.

Первыми применение бесчисленным кольцам, серьгам и браслетам, оставленным проигравшими, нашли Зинка и Клубника. В один из летних дней они появились на рынке в тяжеленных, с палец толщиной, золотых цепях. И все, кто был вокруг, разумеется, тут же им позавидовали и захотели носить нечто такое же. Ювелирные мастерские на улице Бармалеева и у Витебского вокзала на Серпуховской улице заработали на полных оборотах. В диалогах спортсменов стали часто звучать слова «бисмарк» и «якорка», обозначающие плетение. Позже Cartier. Однако главным, конечно, было не оно, а вес нового украшения. Стала ходить молва, что где-то видели парня с 300-граммовой корабельной цепью. Всего через полгода появляться на людях без цепи на шее будет уже неприлично, она станет тем же, что погоны на форме военного или узор на одежде эскимоса, только будет нести в себе куда более устрашающую информацию: братан или не братан.

Как выглядят «погоны» братвы

От золота к бриллиантам

Валерий БЫЗОВ, ювелир

Отец мой военный летчик, так что воспитывался я в ортодоксальной коммунистической среде, грезил родиной и небом. В 1987 году я уже стал наблюдать падение нравов, но поступил в военное училище на истребителя-бомбардировщика. Да, есть такая фронтовая авиация. Но на втором курсе у меня сложилось впечатление, что армия как бы уже не нужна, а завтра точно не будет нужна. Видели, как сокращаются часы налетов, из Афганистана приходили летчики – много чего рассказывали. Я уволился, вернулся в Питер, работал грузчиком на Апрашке и вдруг на Гостинке увидел объявление.

На огромном полотне было написано – НПО «Русские самоцветы». Дома жена, денег нет, пошел учиться на ювелира, а через год, когда научился хоть чему-то, ушел на Волынский переулок в мастерскую, рядом с ДЛТ. Вот тут жизнь и увидел. Это был 1991 год.

Лично мне братва ничего, кроме полезности, не приносила. Им всем нужны были цепи плетения «бисмарк». Старались заказывать по 100 граммов и выше. Потом пошли браслеты на руку, но чтобы широкие, массивные, того же веса и в том же стиле. Это сейчас все это пошло и безвкусно, а тогда еще как смотрелось. Лом брали у скупщиков с Сенной. Туда, как в блокаду, всё несли – от фамильных драгоценностей до гаек с рубинами, которые ясно, что с кого-то сняли. Но даже если бы на них была видна кровь – это никого бы не остановило.

Дело так пошло в гору, что в мастерскую набрали подмастерьев, чтобы успевать выполнять заказы. Они плели-плели и не успевали. А у входа сидели по очереди милиционеры хоть для какой-то охраны, так они сами втянулись. Это же наука примитивная, механическая. Я этот момент не забуду никогда – сидит милиционер и пружинку к пружинке подгоняет, что-то откусывает. Несмотря на свою витиеватость, цепи же делались просто. Еще бы паре движений милиционеров обучили, так они у себя в дежурной части могли бы сами все сплетать. Некоторые ювелиры килограммы перемолачивали на «бисмарк» и квартиры на этом себе покупали.

Потом пошли и кресты. Однажды пришел ко мне домой один клиент с двумя крепкими такими. Требует свои кресты, он их две штуки заказал. Я говорю, сделаю – отдам. Вели себя нахально, а у меня ребенок дома – три года. Сын открыл дверь на кухню, а один так ей хлопнул, что чуть руку не прищемил ребенку. Я его за руку схватил, он рычит, что может со мной по-другому поговорить. А у меня был телефон одного из братвы. Я позвонил ему, они встретились, что-то там порешали, и мне пришлось идти под «крышу» к тому, кому позвонил. В месяц я платил по 100 долларов. Они говорили, что они борцы, с Кумариным работают.

Вскоре началась мода на перстни с черным камнем. И еще немного – и в черный камень начали вставлять бриллиант. К 97-му году все наелись этими цепями и крестами. Ювелиры многие платили братве.

Был такой Женя Сорокин, он хороший гравер был, сложные вещи делал. Как-то стоял он с другими мастерами на улице возле мастерской, подъехала братва, его посадили в машину прямо в белом халатике, и больше его никто не увидел. Как НКВД – забрали человека – и нет человека.

Несмотря на то, что все поголовно вышли из комсомольско-атеистического задора, они не могли не уступить традиции – голая цепь смотрелась не по-русски. Значит, надо к ней приделать кресты. Их заказывали у тех же ювелиров, тех же масштабов. Если цепи еще были предсказуемого плетения, то тут начали изгаляться кто во что горазд. Одни паяли себе католического формата, внутри которого Христос страдал, выплавленный из платины. Другие оформляли с округлыми формами, а внутрь вкручивали те же рубины и сапфиры, вынутые из колец проигравших. Лидеры начали усыпать их бриллиантами. Некоторые носили по две цепи с двумя крестами, а на правой руке такой же могучий браслет.

Распятия были такой величины, что Христа назвали гимнастом.

Еще чуть-чуть, и на пальцах заискрились печатки с теми же бриллиантами. В общем, так сегодня выглядят звезды рэпа. Это было жутко безвкусно, но надо всегда смотреть на аксельбанты и эполеты глазами современника, а не сквозь современную витрину Дома ленинградской торговли.

Можно вспомнить, как в 1918-м матросы забегали в будуары богатых петербургских барышень и впервые натыкались на какие-то коробочки, шкатулочки, флакончики у зеркал. Они изумленно открывали их, лизали пудру, а потом обсыпались ею же. Даже красили губы. Никого не хочу обидеть – ни братву, ни верующих, ни тем более матросов, но доказательство происхождения человека от обезьяны на этих кадрах трудно не заметить.

Видео, из которого ясно, до каких размеров дошли нательные золотые кресты

До веры в Бога или исполнения веры в Бога оставалось недалеко. У Достоевского: «Если Бога нет, то какой же я после этого капитан». Мысль немного перекроили: «Если Бога нет, то какой же я бандит?»

Помните, те бугорки на их затылках, рожки? Прошедший этап. Начали отрастать хвосты. Они просто под спортивными костюмами были не видны.

Года за два перед тем, как братва принарядилась, и через год после того, как Бутусов заявил, что «Рэмбо из Тамбова страшней», лидер группы «Гражданская Оборона» Егор Летов произносит со сцены текст песни «Эй, брат Любер». Там качки мечтают, что станут центром России. Любера, так же как и воротчики, превратились в сеть качалок, так же разделились на спортсменов и хулиганов, как вскоре братва расколется на «малышевских» и «тамбовских». Так же были близкими милиции.

«Мы не любим загадывать загадок, От этих загадок один беспорядок, И если кто-то одет не по форме — Бей его по роже – и всё будет в норме».

Альбом назывался «Тоталитаризм». В стране уже заканчивался авторитаризм, а могучая уличная культура в лице крестного отца русского панк-рока предвещала будущее точнее, чем шифротелеграммы КГБ в ЦК КПСС.

Спортсмену всегда милее был спортивный костюм. Со временем шерстяная синяя олимпийка уступила модным костюмам на молнии с расклешенными штанами. Чемпионам выдавали импортные, чуть ли не «Найк», остальные мечтали. Те, кто мог, покупали с рук втридорога. Так спортивные костюмы стали признаком достатка. В таком виде можно было прийти хоть в Большой драматический театр к Товстоногову. Просто туда мало кто стремился.

Я помню лишь два случая, когда спортсменов заводили культпоходом. Однажды в Мариинку на балет – естественно, «Лебединое озеро», однажды в БДТ на «Историю лошади» по повести Толстого. В первом случае ребят поразило, что балерины, оказывается, топают, когда приземляются на пуанты – это было примитивно слышно. Думали же, что порхают. Во втором – народный артист Лебедев, играя «Холстомера», фактически им объяснил, что век лошади похож на век профессионального спортсмена. Он короток, а потом на колбасу.