Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 15)

Тех новичков, кто ощутил себя в должности и стал мешать мафии, просто убивали из обрезов. А в рощах и с товаром начали происходить неприятности. Плантации могли сгореть, а продукция пропасть в пучине Средиземного моря.

Самые непонятливые жаловались в полицию. То есть тем, кто жил в соседнем доме с людьми чести и столовался у них же.

Наконец до многих дошло, что полезнее всего для экономики – обратиться к нескольким уважаемым местным пенсионерам – спросить у них совета. Доны их выслушали, поцокали языком, поговорили о падении нравов молодежи и пообещали обратить внимание на эти безобразия. Обещание выполнили, но после этого лимонные рощи легли под покровительство «Коза ностра».

Так что на знамени сицилийской мафии должен красоваться их знаменитый толстокожий синьор Лимон.

Самое емкое высказывание Александра Малышева

Сплочение-невидимка

Драки между вышибалами и агрессивными посетителями иногда случались нешуточные. Выходцы из спортшкол удерживали хлебное место и отстаивали интересы заведения ударами любой силы. А так как даже боксер в одиночку с тремя-четырьмя гопниками с кастетами не совладает, то на помощь к товарищам приходили их коллеги из «Динамо», «Локомотива», Школы высшего спортивного мастерства на Крестовском острове. Они все занимались у одних и тех же тренеров, вместе боролись на спартакиадах, ездили в летние лагеря.

И, конечно, помогали друг другу в случае агрессии со стороны преступного мира или шпаны. Если в спонтанном ресторанном противостоянии какой-нибудь шулер или тот, кого давно ищет милиция, складывался пополам после короткого и незаметного удара в печень, то потом он предупреждал: «Хорошо, на днях поговорим». И с ним приходили уже несколько. Эти не занимались спортом, с собой приносили шило или бритву, а сделав вид, что хотят поговорить по-людски, могли кинуть в глаза припасенную смесь соли с перцем. У них был другой, отточенный десятилетиями, опыт. Для того спортсмена, привыкшего к ситуации «один на один», он казался подлым. А для блатных, как в той культовой фразе из кинокомедии «Бриллиантовая рука» – «дешево, надежно и практично». Так что какой там бокс, к чертовой матери.

Достаточно быстро спортсмены выяснили, кто из них и где стоит на дверях.

Как по «тревожной кнопке», на помощь одному съезжались десять боксеров из разных баров и командным духом показывали превосходство спортивного сообщества. Кстати, тогда мог родиться своеобразный сленг воротчиков. Например, когда они просили о взаимопомощи, то говорили «спину подержи», то есть приди прикрой меня от удара по затылку.

К тому же любой вышибала уже мог не только пропустить кого-то из знакомых в свое заведение, но и организовать лучший столик и нужный набор закусок к пиву. И они, конечно, всегда были готовы оказать эту услугу друг другу. Они еще не знали не только, что уже поделены на живых и мертвых, они даже не знали, что, объединившись, «делают» друг друга.

Допустим, в баре «Глухарь» на проспекте Науки – мест нет, у дверей толпа, а воротчику нужно пройти с девушкой. Он отодвигает желающих, стучит и в открытую щель успевает сказать: «Свои, я стою в „Вечере“». Его тут же впускали, будто он показал какое-то удостоверение.

Если чья-нибудь подруга хотела отпраздновать день рождения в баре, знакомый вышибала мог устроить ей столик практически в любом заведении, предварительно договорившись с коллегой. Со временем они сами стали собираться в барах и проводить там свободное время компаниями. Они встали на одну статусную социальную ступень рядом с торговыми работниками, таксистами, фарцовщиками.

Все же порой им приходило в голову: воротчик – это не профессия, а должность. Да, они еще оставались нанятыми работниками, наемниками, но и официант же тоже вроде как нанятый. У них не было еще понимания, как там в этой советской торговле все устроено, но, во-первых, опыт – дело наживное, во-вторых, их слишком хорошо учили – «шире шаг от рекорда к рекордам».

Таким образом, спортсмены, сами того не понимая, как бы сейчас сказали, образовали социальную сеть. В действительности – замкнутую систему, как бы тайную организацию. Пройдет совсем немного времени, и с 1991 года вплоть до конца эпохи Ельцина это станет системой правления на улицах страны, у которой ампутируют национальные республики.

Мы же сегодня прекрасно знаем о субкультуре футбольных фанатов, понимая, что на уличных акциях они могут раскидать любую Росгвардию. А индустрия разносчиков пиццы? Даже появляются новости о столкновениях между ними, наверняка кто-то уже описал их субкультуру, а в общем-то – мелковато.

Представим себе антиутопию – на Дворцовой площади начинается майдан, а эти ребятки на одно лицо, на велосипедах, вдруг играют важнейшую роль. А так как они сняли рюкзачки, то никто не видит в них привычных разносчиков. Все вместе с властью ахают: «Ах, откуда взялись эти смутьяны?!» Мы же не обращаем внимания на этих пацанят, так похожих друг на друга. Откуда нам знать, какая там внутренняя организация. Центр «Э» об этом никогда не размышлял, Центр «Э» ждет хлопот только от футбольных хулиганов и публично несогласных.

Во времена Крестовых походов организация воротчиков быстро переросла бы в орден, на знамени которого обязательно нарисовали бы ручку от двери в замок. Но для этого нужен не только лидер – обязательна идея, и лучше бы религиозная. Таких идей у наших героев, разумеется, не было.

Тем не менее будто бы еще ничего не изменилось, но в действительности изменилось все. Ведь превосходство – это та же победа, но с другого ракурса.

Ленинград, 80-е, тренировка в летнем лагере

Червонец

Сергей КУШИН

В тот день на воротах в «Ориенте» стоял Валера Лютвинский, мастер спорта по гребле, победитель чемпионатов Союза, его отец – заслуженный тренер, воспитал чемпионов. А за стойкой стоял Гриша Сорис – борец, вольник, мастер спорта, выигрывал кубок СССР, тяжеловес, далеко за 100 килограммов.

«Ориент» тогда модное место было на Васильевском, на Кима, 28. И вот в декабре 89-го в бар заходит такой разбитной красавец в армейском полушубке и прет вместо «здрасте» прямиком к стойке. Гриша его останавливает – товарищ, ты куда так борзо? Он рукой дернул, что-то гаркнул – не бойся, тебя не трону. Валера встал перед ним, отконвоировал до гардероба, тот снял шубу свою и в спортивном костюме Adidas рвет к стойке. Гриша спрашивает спокойно: «Разделись? А теперь одевайтесь и на выход».

У того морда волчья, глаза холодные, отвечает: «Ладно, я вернусь за тобой». Гриша тогда опасность почуял, а Валера выглянул посмотреть, на чем уедет. Оказалось, на такси.

18 декабря он вновь приехал и вновь бежит к стойке. А смена уже не Сориса была. Валера опять за ним. Этот спрашивает: «Где твой бармен?» и понятно, на что заряжен. Но школа-то у нас не позволяет промолчать или заднюю включить, Валера в себе уверен. Валера и говорит: «Если что, я за него могу ответить». Этот сразу: «Тогда отвечай».

И Валера получил несколько пуль сразу. Последней уже лежачего добил. И вновь: «Я еще вернусь».

Гриша позвал нас на подмогу, мы уже в другом месте стояли на воротах. Но здесь много ребят не надо было собирать, драться никто не собирался. Мы решили сами встретить и ответить уже ему. Я, мастер спорта по классической борьбе, и Миша Баранов, мастер спорта, тоже классик, неоднократный чемпион Ленинграда, тоже борец, сели как посетители, у каждого по стволу под задницей. Гриша Сорис встал за стойку, рядом тоже ствол имеется. Оружие тогда стало нормальным явлением, уже был опыт столкновения в Девяткино. Долго караулили, кофе обпились, а он не пришел.

Оказалось, его после Нового года задержали со стрельбой, и потом все узнали уже, кто это был. Это был Червонец, Мадуев. Он много потом чего еще наделал, фильмы про него снимали, пока в колонии копыта не откинул.

А Валеру похоронили на Большеохтинском кладбище, Миша Баранов погиб в начале девяностых, Гриша Сорис все прошел и пару лет назад умер от онкологии. Получается, из той истории я один живой остался.

В нескончаемых публикациях о Червонце сообщалось, что он убил швейцара. Это была лишь должность. Валерию Лютвинскому было 25 лет. На возраст швейцара совсем не тянет.

Как все-таки устроен мир: если бы Червонца тогда не взяли, то он бы вернулся, а по возвращении его бы встретили в «Ориенте» и драться не стали. И не было бы тогда эпопеи с его побегом из «Крестов», а вслед – столь популярного фильма о любви к нему женщины-прокурора – «Тюремный романс».

Что касается даты – 18 декабря 1989 года, то именно 18 декабря 1988 года на толкучке в Девяткино произошла историческая бойня между спортсменами, когда был убит один, а движение разделилось на «малышевских» и «тамбовских».

Все-таки каждая система автоматически вырабатывает свое собственное самосознание. Наши так и сделали. Скоро воротчики и спортсмены, отбросившие свои олимпийки с нанесенными на них буквами «СССР», назовут себя советским словом «коллектив», за которым будет ощущаться уже нечто другое. Коллективы же интуитивно найдут для себя очень интересное существительное – «движение». Спортсмены так и спрашивали: «Ты в движении?» Замечу, это имеет категорически не то же самое значение, что на современном сленге. В наши дни характеристика «он на движениях» говорит об энергичном человеке, кто решает вопросы, мобильно встречаясь то с одними, то с другими. Тогда смысл был иной.