Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 17)

Повторим: в Уголовном кодексе РСФСР за вымогательство группой, да с еще насилием, нельзя было получить более трех лет, а за хищение социалистической собственности в особо крупном размере – до высшей меры.

Вот воры нагибают подпольного миллионера к дани. Он в страшном сне не решит обратиться в милицию, но даже если решит, то им более трех лет не дадут, а на него могут повесить и десятку. Он же официально живет на сто рублей, а тратит за вечер ту же сотню. В принципе, со времен Остапа Бендера и Корейко мало что изменилось. То же самое происходило и в отношении к аферистам. Они же тоже работяг не обманывали.

По большому счету, ничего не изменилось и сегодня. Богатый абстрактный человек – плохой человек. Если у него угнали новый «мерседес» по цене двух квартир, где живет нормальный гражданин, то, в общем-то, правильно и сделали. То есть я бы тоже так сделал, но боюсь и не умею угонять.

И до сих пор на профессиональном жаргоне оперов, и особенно уголовного розыска, существуют две градации – «терпила» и «злодей». Скажите, пожалуйста, кем интуитивно вы хотели бы быть? Правильно, хотя вряд ли и вы, и те, кто в этот момент это произнес где-нибудь в отделе полиции N, слышали поговорку представителей черной масти: «Терпила – хуже мента».

Сегодня эта фраза говорится несколько интеллигентнее: «Потерпевший – первый враг следователя». А однажды на совещании людей в погонах я слышал такое мнение: «Не надо жалеть человека, у которого есть собственный самолет».

Уходящая натура

Тем временем к концу 80-х заканчивалась забава, придуманная для приличных граждан СССР. Особо надежных советское правительство порой посылало работать за рубеж. Для них была создана альтернативная, совершенно фантасмагорическая система оплаты труда, в корне отличающаяся от внутренней, но не количеством рублей, а их сложной и алогичной дифференциацией.

Начиналась она с утверждения, будто 1 рубль в пределах СССР больше на треть, чем 1 доллар, а вот за рубежом он равен некоему инвалютному рублю. Что это такое, пытались объяснить многие, но до сих пор никто не понял.

Советскому специалисту, работающему за границей, на сберкнижку начисляли 70 процентов от прежней заработанной платы. Помимо этого, в месте пребывания он теоретически зарабатывал в несколько раз бо́льшую сумму. Однако то, что ему причиталось, полностью на руки ему не выдавали. В зависимости от того, один ли он, с супругом/супругой, с детьми ли, он получал лишь определенную часть. Если в Монголии, то в тугриках, если во Франции, то во франках. Остальное и считалось как раз этими инвалютными рублями. Они-то и поступали на счета сотрудников во Внешэкономбанк, превращаясь в чеки Внешпосылторга – в некую придуманную параллельную экономике социализма валюту, на которую можно было, вернувшись домой, в специальных магазинах купить импортные вещи. Но на этом путаница не прекращалась.

Чеки были поделены еще и на зоны, в зависимости от тех стран, где трудился специалист. Чек Внешпосылторга с желтой полосой символизировал развивающиеся страны – Анголу, Кубу, с синей полосой – страны Совета Экономической Взаимопомощи, чья штаб-квартира располагалась в высотке на проспекте Калинина в Москве. Чек же без полосы говорил о том, что человек вернулся из капиталистической страны. Специалисты соответственно делились на сорта. Чеки без полос получали лишь те, кому посчастливилось быть полезным в ООН, ЮНЕСКО, на дипломатической работе.

Разлиновку для чеков придумали неспроста.

Холодильник Bosch в магазине «Внешпосылторг» на набережной Макарова на Васильевском острове можно было приобрести только на чеки без полос, дубленку – только на чеки с синей полосой, и так далее. Кроме магазина на Макарова был еще закуток рядом с домом дипломатов в начале Наличной улицы, где можно было купить джинсы. В Красном Селе в автомобильном магазине на чеки без очереди продавали «Жигули» и даже «Волги»: существовал отдельный план на машины для людей, побывавших в зарубежных командировках.

Многомерность породила массу маклей – перепродаж внутри сообщества счастливчиков. Все товары в чековых магазинах имели такую же утвержденную госстоимость, как и в любых других. Например, австрийские сапоги стоили 70 рублей, то есть ровно столько, сколько они теоретически могли бы стоить в Гостином Дворе. А на черном рынке чек без полосы продавался чуть больше чем за два рубля. И сапоги, таким образом, фактически стоили уже 140 рублей. Чек с желтой полосой, естественно, стоил дешевле – 1 рубль и 70 копеек. Вокруг чековых магазинов образовалась целая биржа: продавали и покупали чеки, обменивали чеки одного типа на другой. Все, разумеется, происходило секретно, так как на каждом чеке советская власть вывела: «Чек обмену и продаже не подлежит».

Мимо этого странного мира мошенник пройти просто не мог. Для жуликов чековые магазины – один из самых надежных источников дохода. На набережной Макарова у магазина «Внешпосылторг» они предлагали обладателю чека хороший курс, один к двум. А в действительности рассчитывались с клиентом по номиналу, вместо остальных денег давали ровно нарезанную бумагу. Так как по закону чек стоил ровно столько, сколько на нем написано, то состава преступления в этом не усматривали. И когда обманутый приходил в 30-е отделение милиции Василеостровского РУВД, которое обслуживало чековый магазин, с заявлением, то оперативник спрашивал: «И что не так, уважаемый?» Довольно скоро потерпевший понимал, что писать на себя заявление, признаваясь в спекуляции, не стоит, тем более что в таком случае дорога за бугор будет для него закрыта навсегда. Опомнившись, он уходил. Порой еще возвращался на минутку с бутылкой армянского коньяка «три звездочки» за 8 рублей 12 копеек – за «беспокойство».

На Двинской улице был другой распределитель – магазин для моряков «Альбатрос». Предназначался он для тех, кто пересекал государственную морскую границу, в том числе и для военно-морских офицеров. Чеки «Альбатроса» назывались бонами. Система работала точно так же, с тем лишь отличием, что все цены в «Альбатросе» были копеечные – в десять раз меньше, чем установленные в советских магазинах. Куртка, к примеру, стоила около 10 рублей. Боны перепродавали один к восемнадцати – двадцати. Обманывали у «Альбатроса» по тому же принципу, что и на набережной Макарова. Разница была лишь в оборотах. «Альбатрос» лидировал: возле него всегда стояло до пятидесяти пройдох, что про 1000 рублей дохода в день говорили «не очень».

Чековая шизофрения рухнула вместе с Советским Союзом. На прощание советская власть обманула своих самых послушных и преданных граждан – с полок чековых магазинов убрали дефицит, и последние спецы хватали на свои чеки в буквальном смысле сувенирные спички.

Следите за рукой

Игорь САЛИКОВ

Мы чеки ломали в честную. Один к одному. А тут видим, гастролеры нарисовались, жалом крутят, такие, как тогда говорили «чи-чи-га-га», то ли из Поти, то ли с Гагр. Понимаем, что вставлять будут куклу, кидать по-крупному, еще опрокинут кого-нибудь важного за десятку рублей, так опера нас вывернут вовнутрь мехом – это же нарушение конвенции.

К тому же у них самих должны быть крупные деньги. Показать-то терпиле куш они должны были. Чую, тысяч двадцать под носом ходит. Я к Ждану, он же выглядел правильно – высокий, лицо положительное, вылитый офицер – «слуга царю, отец солдатам».

Мы со Жданом в Военторге купили ему шинель, ботинки, китель и еще один такой же комплект парадной формы. Еще в магазине поспорили, что лучше – майор или капитан. Решили – капитан, там звездочек больше. Род войск продумали – летчик, сокол. Такой же может летать и за границу, где чеками платят.

Квартирку сняли на первом этаже у бабки одной, недалеко от набережной Макарова, двухкомнатную и кухня. Там все оборудовали. На холодильник поставили хлебницу, заднюю стенку у нее отломали, а со стороны комнаты пробили дыру прямо напротив хлебницы и теми же обоями прикрыли. С декорациями работали дольше – где китель кинули, где старые тапочки поставили, где фуражку на гвоздь, но главное в мелочах.

На столе оставили подстаканник со стаканом, а на нем недопитый холодный чай и такой уже пожухлый кусочек лимона. Это очень важно, поверьте. И выпустили Ждана.

Он рюмочку тяпнул для запаха – и к «чековому». Они к нему. Он им, мол, у него тысяч 15 чеков, но ему надо все сразу поменять. Эти обнюхивают его, делают вид, что им не очень интересно, но мы-то понимали, что не соскочат. И наконец заманили.

Они зашли в наш антураж, тут же наткнулись на ботинки офицерские расшнурованные. Сели на кухню, Ждан начал считать деньги их, насчитал 30 тысяч рублей, все верно. Тут Ждан заворачивает их в газету «Комсомольская правда», нами заранее припасенную, и запихивает в хлебницу, мол, я сейчас за чеками схожу, а мои деньги пусть тут пока полежат. А они же куклу всовывают, когда пересчитывать второй раз начинают, поэтому спокойные сидят, ждут, когда их лох вернется.

Сидя в другой комнате, я отодвинул обои и аккуратно вынул пакет, а на его место точно такую же газету положил, но уже с горчичниками. Мало ли – заглянут, а нам же хотя бы несколько минут надо свинтить. Мы и ушли через окно. И встали на машине недалеко от чекового магазина, ждем.