Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 16)

«Движение» подразумевало некую общность, массу, если хотите. В этом было даже что-то невидимое – политическое, как движение древних спартаковцев, а не людей из общества «Спартак». Так никто не рассуждал, а последствия вышли убийственные: природа движения была такова, что оно развивалось, становилось радикальнее и радикальнее и наконец прекратило заигрывать с обществом, в первую очередь с хозяйственно-партийным активом.

Парни пришли в общепит скромными, стойкими и бедными. Первоначально они были счастливы заработать 20 рублей за смену, улыбались заведующему, называли его на «вы», а он по-хозяйски «тыкал». К посетителям относились бережно, пытались общаться с ними как с гражданами в метро: мол, извините, пожалуйста, не могли бы вы раздеться. Однако достаточно быстро спортсмены осознали избыточность вежливого общения. Они стали минимизировать свои трудозатраты. И так было понятно, что штатский – им не ровня, посетитель бара – не соперник на ринге. Обыватели падали с одного тычка. Спортсмены вошли во вкус, распробовали кровь на чужих деснах. К тому же в кармане у них появилось не два-три червонца, а лавэ, как тогда именовалась пачка денег.

Все это изменило их речь, манеры, даже походку. Они ощутили себя «тузами бубей» и превращались в хамов, с манерами тех же гопников, только иначе одетых, подтянутых и трезвых. С гордостью стали рассказывать друг другу истории о том, кто «семерых одним ударом».

И мало кому приходила в голову примитивная мысль – ничего доблестного в этом нет, как нет доблести в том, что мастер спорта по шахматам обыграет в несколько ходов любого из них.

На их бритых затылках уже появились по два бугорка. Никто не обратил внимания – кого интересуют особенности строения черепа. Но это были не шишки от неуклюжих ударов затылком. Это пробивались «рожки». Скоро от тех, кто смотрел на них свысока, останутся лишь «ножки».

В устной истории советских аферистов имеется великая речь киевского мошенника Севы Могилевича. Судили его за обман торгового работника. Сева его кинул тысячи на три. В последнем слове подсудимый сказал ту абсолютную правду, которую все знали, просто говорить официально о ней было не принято.

Он признался, что обманул, но риторически поинтересовался, откуда у потерпевшего такие обороты, если завмаг живет честно. Закончил спич Сева упоительным выводом – он вытащенные из нехорошего кармана деньги не спрятал, боже упаси, не обернул во вражескую валюту, а пропил в кабаках. То есть инвестировал в отечественное хозяйство. Вывод – от него одна польза, от потерпевшего – один вред. Севе дали ну совсем чуть-чуть.

Сегодня Сева – миллиардер. Захотите – найдите его в «Яндексе».

Классовое отношение государства к растратчикам народного добра и будущей братве доходчивее всего видно из сухих норм Уголовного кодекса. Просто цитируем:

Статья 93-1. Хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах, независимо от способа хищения – наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества, со ссылкой или без таковой, или смертной казнью с конфискацией имущества.

Статья 148. Вымогательство.

Требование передачи личного имущества граждан или права на имущество, или совершения каких-либо действий имущественного характера под угрозой насилия над личностью потерпевшего или его близких, или истребления их имущества – наказывается лишением свободы на срок до трех лет, или исправительными работами на срок до двух лет, или штрафом до четырехсот рублей.

Нашли отличия? Вопросы есть?

Такое любопытное отношение базируется еще на послереволюционном подходе к дворянам, когда золотопогонников назвали врагами, а уголовников – социально близкими. То есть теми, кто из низов, оступившихся из-за угнетений царизма, но способных перековаться в честных тружеников. Просто после смерти Сталина, перебив высшее сословие и «врагов народа», его заменили на расхитителей.

Уголовников, разумеется, не перевоспитали, тем более что они превратились в мощнейшую подземную субкультуру, а вымогателей, то есть минимум крепких ребят, а максимум советских спортсменов, вновь плавно перевели в разряд близких. Читай – родных. Так думал законодатель, так рассуждал работяга.

Со времени известного революционного лозунга «грабь награбленное» мало что концептуально изменилось. Более того, спортсмены сами были уверены в его истинности. Они же проливали кровь за СССР, иногда в прямом смысле, а хозяйственники и торговые работники откладывали жир, тоже в прямом смысле.

С воротчиками же все случилось предсказуемо поступательно. К концу 90-х они, уже разведав, как работают тресты ресторанов и столовых, наконец зашли в кабинеты к директорам без стука.

Бегло перечитав стопку коротких приговоров конца 80-х, выбрал один, из Василеостровского района, от августа 1990-го. Они все односложны как табуретка. Меняются лишь имена, время и места. Конкретика нас только отвлечет. Главное в них – схемы и регалии.

То еще оглашалось именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. Рассматривалось дело по вымогательству. Подсудимых было четверо, и каждый – «работающий гардеробщиком в столовой №… треста столовых №… района». Вменяли – «требование передачи личного имущества гражданина под угрозой убийства и насилия над потерпевшими по предварительному сговору».

Потерпевший «со слов знакомых фарцовщиков знал, что последние, работающие у гостиницы „Морская“ на площади Морской Славы, регулярно выплачивают рэкетирам установленные ими денежные средства…». Тем более что швейцар гриль-бара его предупреждал, что «время сейчас такое, что директор ресторана тоже должен платить за спокойствие». Но, судя по всему, советский торгаш не внял, а «около 19 часов к гостинице „Морская“ на автомашине БМВ приехало четверо … В гриль-баре гостиницы „Морская“, запугав потерпевшего, потребовали от него выплаты ежемесячно 700 рублей … подсудимые предложили отвести потерпевшего в лес и попытать».

В другом эпизоде – «мать потерпевшего в судебном заседании указала, что в вечернее время ее сын пришел домой вместе с незнакомыми, наглое и смелое поведение которых ее удивило, в связи с чем она задала вопрос: «Вы рэкетиры?» После сын ей объяснил, что деньги отдал в счет «дани».

Но «потерпевшие в судебном заседании указали, что никого из подсудимых не знают, а ранее в период предварительного следствия при опознании по фотографиям указали на совершенно другие лица». Также судья расстроился словам очевидцев: «Показания свидетелей надуманные или носят предположительный характер».

В конце приговора на машинке отпечатано: «При назначении наказания суд учитывает личности подсудимых. Ранее все они не судимы, по месту работы в тресте столовых и жительству характеризуются положительно, ранее активно занимались спортом, согласно предоставленной выписке, являются неоднократными призерами чемпионатов Ленинграда и РСФСР. Имеются ходатайства спортивных коллективов».

Присудили им по полтора года условно. В приговор не вошел уместный вопрос адвоката, заданный потерпевшему: «Каким таким образом директор ресторана, получая в месяц 140 рублей, несколько месяцев отдавал рэкетирам по 700 рублей?»

Вышеуказанные условно наказанные спортсмены родились – в 1966, 1967, 1968, 1969-м соответственно. В 1991 году все четверо подходят к черте в 25 лет. Это важно.

20 лет назад ныне ректор Европейского университета в Петербурге Вадим Волков издал серьезную работу «Силовое предпринимательство». Тогда я чуть-чуть ему помог и высчитал возрастную мобилизацию братвы. Данные брались из региональной базы РУБОП, куда были занесены 27 тысяч фамилий и характеристики индивидуумов, так или иначе принимавших участие в организованной преступной жизни.

Пик графика возрастов приходится на 1969 год. Вершина же состоит из когорт 1966–1972 годов рождения. Отсюда ученый делает вывод: «…Они окончили школу в 1984–1990 годах, в случае призыва в армию вернулись в 1986–1992 годах и именно в эти годы оказались перед выбором дальнейшего жизненного пути».

«Когда нам будет под сорок, более молодые и сильные, вероятно, выбросят нас в мусорную корзину как ненужные рукописи – и мы хотим, чтобы так было!» – провозглашал король итальянского футуризма Маринетти перед революцией 17-го в России.

Каждая десятая драка сопровождалась заявлением или телефонограммой в территориальные отделения милиции, поэтому спортсменам было важно заручиться поддержкой участковых, постовых и оперов. Вышибала всегда радостно встречал милиционера, охранял его и его девушку, наливал стакан левого вина. Милиция довольно быстро стала к ним лояльна. К тому же у них была важная моральная фора – они много отдали во славу советского спорта, а значит, СССР.

К тому же и милиция, и не милиция понимали, что простой советский человек от всего этого не страдает. У него просто нет денег ни на бары-рестораны, ни на модные шмотки, ни даже на заплатить вдвое за дефицит. Значит, если кого-то и прижимают, то нэпманов, а с каких щей их надо жалеть, а тем более оберегать. Десятилетия советской политической философии не прошли даром, она же родилась из «грабь награбленное». А Уголовный кодекс лишь закреплял эти истины.