Евгений Вышенков – Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР (страница 14)

Петербургское кладбище

А «крыша» – это не телохранители, она не дежурит рядом днем и ночью. Она решает вопросы. Чем больше он становился заметным и чем больше наживал врагов, тем более опасным было его возвращение домой по вечерам. Но его несло.

В мае 1985 года на Васильевском острове на углу Пятой линии и набережной Лейтенанта Шмидта в расселенном доме был обнаружен труп Ильи Векштейна: руки и ноги были связаны, рот заклеен, лицо обожжено – явные следы пыток. Экспертиза показала, что ему в рот заливали раскаленное подсолнечное масло. В любую историческую погоду это чересчур, а тогда это был резонанс резонансный, о котором не писали в газетах.

Векштейн – известная в Ленинграде фигура. На место происшествия съехалось руководство ГУВД. Накладные за «Мальборо», подписанные многими директорами трестов и обнаруженные в карманах Ильи Юзефовича, следствие посчитало важной зацепкой. При обыске у него на даче были обнаружены доселе невиданные игровые автоматы иностранного производства, те самые однорукие бандиты. Никто не понимал, зачем они ему. Другие знали, что это контрабанда из Польши, а однорукие идут в Среднюю Азию, где тогда уже процветали подпольные казино для элиты.

В результате на работников ленинградской торговли было возбуждено около 50 дел по экономическим статьям, многих расхитителей арестовали и осудили. Убийц Векштейна так и не нашли.

Единственное, что ясно, – такое точно не совершила его «крыша». В 1985 году спортсмены ментально были еще не готовы на зверства. На месть это тоже не смахивало. Кто мешал просто ткнуть финкой в бок. Неизвестные все спланировали, разузнали о месте, похитили его возле дома на Кораблестроителей, долго и страшно что-то выспрашивали. Тут, кроме денег, никаких чудес нет. А по повадкам на такое способны были люди лишь с глубокой лагерной закваской. Те, кто еще помнил о сучьих войнах.

Это был один из последних оскалов слабеющего воровского мира.

Как-то в году так 83-м я зашел на Зимний стадион и засмотрелся на чемпионат Ленинграда по боксу. Мой знакомый, уже ставший победителем, ожидал награждения. Сидел такой отбитый, безразличный. Я, игровик, всегда смотрел на единоборства с уважительным недоумением – ведь ты на ринге один, а не как у нас, когда всегда кто-то обязательно подлетит на помощь. И для поддержания разговора спросил, чем наградят. «Часами „Победа“. У меня их уже коллекция. Сказать, на чем мне их носить?» В этот момент подошел еще один наш знакомый и с разбега так предложил: «Парни, в пивбар на ворота срочно нужны два человека. От бармена за смену – четвертной, плюс то, что сами за проходку заработаете. Встанете?» Часы «Победа» стоили 24 рубля, позолоченные – 85 рублей. Выбор трехкратный чемпион Ленинграда сделал.

Ленинград, 1982 год, чемпионат города, мастер спорта международного класса Михаил Глущенко – в будущем один из лидеров «тамбовских», будущий депутат Госдумы, будущий организатор убийства Галины Старовойтовой

Воротчик должен был поддерживать элементарный порядок: чтобы раздевались в гардеробе, не приносили с собой спиртное, не дебоширили.

Работа поначалу была не такой уж простой. Им оказывали сопротивление – в основном хулиганы и блатные. На косточках пальцев многих из бывших вышибал до сих пор остались шрамы от чужих зубов. Некоторые обматывали перед сменой кисти боксерскими бинтами, предварительно на домашней кухне выкрашенными в черный, синий или красный цвета, чтобы не видна была чужая кровь.

Мухи под кремом.

Геннадий МАСЯГИН, был компаньоном известного гангстера Артура Кжижевича

Я приехал в Ленинград после службы в армии в 1972 году. В солдатской шинели и с тридцатью рублями в кармане. Приехал из карельской глубинки, воспитанный на историях о матросе Железняке, Зое Космодемьянской, с потребностью помогать стране и людям. Это у нас было в крови. Для меня все были братья – и китайцы, и африканцы. А не братва.

Я устроился водителем на стройку аэропорта Пулково. Нас поселили в служебную гостиницу, и как шофер третьего класса я получал 88 рублей. Не много, с учетом вычетов за бездетность. Тем не менее я нашел клуб бокса и продолжал там тренироваться, бегал до Пулково и обратно.

Потихоньку стал водителем первого класса, начал возить начальство на черной «Волге». Уже успевал в кафешки с девчонками. Конечно, видел уже фарцовщиков, но на них пока смотрел с презрением, как на людей, позорящих Родину. Однако как-то купил у одного финские ботинки за 45 рублей, причем на размер больше. Ведь топтал сам в «Скороходе», а хотелось помодней.

Все началось с того, что в кафе меня пропускали вышибалы как своего, как боксера. И это было престижно. Девки смотрели как на человека, который может практически все. В конце концов, мне предложили встать на ворота в ресторан «Адмиралтейский». Но без оформления. После работы бегом успевал добраться до ресторана. За смену я получал 16 рублей – 10 рублей от ресторана и 6 из кафетерия, где работал барменом Джамал. Задачи были нехитрые. Следить за тем, чтобы пьяные вели себя достойно, не пропускать быков, а пока гулянье не началось, попридержать тех, кто хочет выпить лишь чашечку кофе. Быстро научили, что с некоторых можно брать за проходку по рублю. Вот вам и 25–30 рублей за смену. Скоро муха у меня пролететь не могла. Порой лезут человека три, здоровые, пьяные. Что делать? Я говорю, парни, отойдем от дверей в подворотню – вы мне все в лицо выскажете. Отходим – шесть ударов – три обморока на асфальте.

Из «Адмиралтейского» ушел из-за конфликта с директором. Мне один гость с порога «тыкать» стал, потом пообещал уволить. Оказался партийным начальником. Мне директор выговаривает. Я ему: «А на нем не написано». Короче, сорвался, лишнего наговорил. Кто я тогда, кто директор. Меня там не стало. Я перешел работать в пивняк на Охту. Там публика иная – только уворачивайся. И боксер мог упасть запросто. Приходили в кирзовых сапогах, из которых торчали бутылки с портвейном. До сих пор у меня все пальцы на руках в шрамах от чужих зубов. Перед работой руки смазывали детским кремом. К тому же бить надо было сильно, резко и умеючи. Вскоре со мной встал и Артур Кжижевич. Это потом он стал легендой «Бандитского Петербурга», а тогда он боксировать умел, а драться нет.

А директор тот, кто тогда меня уволил, в 90-е годы только и думал, как бы я его теперь не «уволил».

Поднимая за вечер месячную стипендию Института физкультуры имени Лесгафта, понимая, что лупить пьяных клиентов – это тебе не чемпионат Ленинграда вытащить на зубах, воротчики осознали – в первую очередь их счастье зависит от директора ресторана. Так что, пока они услужливо открывали перед ним дверь и уважительно кивали, мол, здравствуйте, глубокоуважаемый. А внутри у них уже копилось раздражение. С одной стороны, они стали сами уважаемыми, с другой – они нутром ощущали несправедливость. Они гордо несли тяготы спорта, калечились, претерпевали, им жали руку в высоких инстанциях, надеялись, что не подведут на чемпионатах мира и Европы, а они не подводили и не стонали, когда врачи-травматологи качали головой над их переломами. И что? Теперь они открывают дверь перед важным человеком в дубленке, подкатившим на новеньких «жигулях». И все же знают, что это всего лишь торгаш, ворующий дефицит. Никто тогда из них так не формулировал, но где-то глубоко уже засело: «Ну ничего, придет наше время…» Шефы общепита еще не ведали, что вскоре их сметут эти варвары.

Любая нормальная мафия мечтает об эпохах запретов, как это было с сухим законом в США с начала 20-х годов, которые закрепились в общественном сознании как «ревущие двадцатые». Также мафия всегда за любой бум, кроме правопорядка. Дефицит ей тоже по карману. При Горбачеве, когда он начал бороться с пьянством, вырубая виноградники, цыгане говорили: «Еще немного, и мы своим лошадям зубы золотые вставим».

К середине XIX века в Европе и Америке началась цитрусовая лихорадка. Что называется, распробовали. Если в 30-х годах Сицилия поставляла 400 тысяч ящиков лимонов, то к концу века – два с половиной миллиона. Бизнес оказался сверхприбыльным, доходы превышали в шесть раз прибыль от модных тогда фруктов. Латифундисты обогащались, пухли в роскошных виллах Палермо, отдыхали в опере, оставив мелкие заботы местным наемным работникам. Разумеется, на плантации была нанята охрана.

А кого выбирали, к примеру, шерифом на Диком Западе? Конечно, первого бандита – лучшего стрелка, кого все боятся. Так и рядовыми сторожами у владельцев рощ стали самые лучшие, самые резкие парни из предместий.

Потихоньку они освоились, поняли логистику, узнали о цепочке посредников и стали жить не на одну зарплату. Когда же бизнес прет, а настроение отличное, то владельцы сквозь пальцы смотрели, как говорили в советской торговле, на усушку и утруску. То есть пока на мелкое воровство.

Потихоньку сторожа поднимались на ступеньку выше – на позицию смотрителей. Если того сторожа можно сравнить с воротчиком, то смотрителя уже – с администратором ресторана, с барменом.

Еще немного – и плантаторы начали замечать серьезный разрыв между ожидаемым доходом и фактическим. Они поняли, кто виноват, и по своей аристократичной наивности начали увольнять охранников, меняя их на новых. Дело оказалось даже не в том, что новые боялись первых парней на деревне Корлеоне, а в том, что знать была страшно далека от реалий.