Евгений Волков – Вторая смена (страница 11)

«В девятнадцать лет я понимала, что университет можно закончить позже, а финансовый кризис семьи ждать не будет».

Ирина остановилась.

Понимала ли она это именно так?

Она помнила кухню в квартире родителей. Помнила счёт за отопление. Помнила отца, который начал приходить домой раньше и делать вид, что это удобно. Помнила свою первую зарплату и странную гордость от того, что смогла оплатить продукты на неделю.

Фразу про университет, который можно закончить позже, она тоже помнила.

Но кто её сказал?

Она сама?

Мать?

Или это предложение появилось через двадцать пять лет, потому что хорошо соединяло две части истории?

Ирина закрыла документ.

Шестьдесят восемь всё ещё раздражало.

Это было даже приятно: раздражение хотя бы не требовало немедленного нравственного вывода.

В групповом чате появилось сообщение Ники.

«У кого уже есть оценка? У меня 78. Я не понимаю, радоваться или создавать план восстановления репутации».

Через минуту Татьяна ответила:

«81. Репутацию пока оставлю как есть».

Денис написал:

«Я сначала сдам».

Ирина посмотрела на поле ввода.

Написала: «68».

Несколько секунд держала палец над отправкой.

Потом отправила.

Ника почти сразу поставила реакцию в виде широко раскрытых глаз.

Ирина убрала телефон в сумку до того, как появились остальные ответы.

Подъехал трамвай.

У неё было шестьдесят восемь баллов, работа, которую Маттиас утром назвал образцовой, и совершенно неприятное подозрение, что оба суждения могли быть верными одновременно.

РАЗДЕЛ II. КРИТИКА ИСТОЧНИКА

ГЛАВА 4

В четверг Татьяна Мейер закончила последнюю стрижку в шестнадцать двадцать две и впервые за двенадцать лет не стала предлагать клиентке следующий вечерний час.

— Во вторник тоже нельзя? — спросила Лидия, застёгивая серьгу перед зеркалом.

— Во вторник теперь только до четырёх.

— А четверг?

— Тоже.

Лидия повернулась к ней всем корпусом, будто Татьяна сообщила о переходе салона на зимнее время.

— До Нового года?

— До июня.

— Ты решила меньше работать?

Татьяна сняла с её плеч полотенце и стряхнула несколько светлых волосков.

— Нет. Я решила больше делать в другое время.

— Это университет?

Вопрос прозвучал так, как мог бы прозвучать вопрос «это йога?» — с уважением к чужому увлечению и уверенностью, что лично отвечающей это скоро надоест.

— Университет.

— И как?

— Мне поставили восемьдесят один.

Лидия моргнула.

— Из скольких?

— Из ста.

— А. Хорошо.

Татьяна не стала уточнять, что именно ей понравилось в этом «а». Она и сама пока не решила, хорошо ли восемьдесят один. В двадцать лет она, возможно, знала бы. В пятьдесят девять выяснилось, что оценка одновременно могла быть просто числом, результатом работы и предметом совершенно детской проверки: а у остальных сколько?

После того как Ника в пятницу начала обмен баллами в групповом чате, Татьяна два раза открывала переписку без всякой практической причины. Ирина написала «68». Ника — «78». Позже Денис сообщил свои шестьдесят четыре коротким «ну, отлично», которое по смыслу явно означало обратное. Сергей выложил фотографию страницы с шестьюдесятью шестью и подписью: «На стройке такое бы приняли».

Татьяна не ответила, что на стройке, вероятно, не проверяют автобиографические эссе. Ей показалось, что это и без неё очевидно.

Собственные восемьдесят один она приняла спокойнее, чем ожидала, и хуже, чем хотела показать. София отметила точность деталей и то, что Татьяна почти не пытается превратить уход с филологии в трагедию, которой он не был. Два комментария всё же задели. В одном месте Татьяна написала, что работа с людьми научила её слышать оттенки речи лучше любого университетского курса. София подчеркнула слово «любого» и спросила: «На основании чего возможно такое сравнение?»

Татьяна сначала решила, что это академическая придирка. Потом признала, что действительно не знала, чему её могли бы научить университетские курсы, которых она не проходила. Это не означало, что фраза была ложной. Только что она была шире её знания.

Различие казалось мелким и оттого особенно раздражало. В салоне никто не просил её доказывать каждое обобщение ссылкой. Если Татьяна говорила ученице, что влажные волосы ведут себя иначе при растяжении, за её словами стояли десятки тысяч часов работы, а не список литературы. Но на семинаре выяснилось, что даже огромный опыт имеет границы: он позволяет надёжно сказать, что Татьяна видела и что умеет делать сама, и значительно хуже отвечает на вопрос, что происходит всегда, у всех и почему.

Она пока не решила, считает ли это открытием или просто хорошо сформулированной очевидностью.

Сегодня с утра в салоне образовались два пустых вечерних окна: постоянная клиентка с окрашиванием на семнадцать тридцать и новый мужчина на девятнадцать. Раньше Татьяна переставила бы их куда-нибудь, открыла бы дополнительный час в пятницу, подвинула обед или осталась в субботу после закрытия. Теперь пятница уже была забита, суббота делилась между клиентами и университетскими занятиями, а два вечерних окна пришлось просто убрать.

В программе записи они выглядели как две серые полосы с подписью «УЧЁБА».

Татьяна смотрела на них утром секунд десять.

Серые полосы стоили ей примерно сто сорок евро до расходов салона.

Она уже перестала пересчитывать каждую такую сумму в стоимость обучения — получалось слишком неприятно. Плата университету была фиксированной и поэтому хотя бы честной: шесть тысяч четыреста за год, четыре платежа. Потерянные часы не выставляли счётом. Они просто исчезали из календаря, а потом обнаруживались в месячной выручке.

Салон мог это выдержать. Татьяна тоже. Но финансовая устойчивость не превращала потерю дохода в воображаемую. В её возрасте она особенно не любила, когда люди путали «могу себе позволить» и «ничего не стоит».

Ничего страшного. Но достаточно, чтобы университет перестал быть бесплатным даже после того, как ты уже заплатил за университет.

— Тань, я закрываю кассу? — спросила из соседнего кресла Мила, мастер по окрашиванию.

— Я сама вечером проверю. Ты закрывай смену.

— Тебе же ехать.