Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 9)

Служебное сообщение появилось снова. Теперь к нему добавилась строка:

СПЕЦИАЛИСТ ВЕТРОВА: ВЫХОД ЗА ПРЕДЕЛЫ УТВЕРЖДЁННОГО СЦЕНАРИЯ РЕКОНСОЛИДАЦИИ.

Анна почувствовала знакомое желание закрыть все открытые окна интерфейса разом. Оно появлялось с тех пор, как её вернули к работе: любое предупреждение казалось не замечанием, а рукой, уже лежащей на выключателе.

Официально она была полностью здорова. Неофициально каждый её сеанс проходил под дополнительным наблюдением. После аварии руководство называло это поддержкой. Анна называла это тем, чем оно было: проверкой, не стала ли она риском для пациентов и компании.

Она открыла журнал и поставила отметку рядом с неопределённым слоем.

ТРЕБУЕТ ВНЕШНЕГО АУДИТА

Интерфейс запросил подтверждение.

Дарья тихо выдохнула в динамик.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда зачем подтверждаешь?

— Потому что не уверена.

Анна приложила палец к стеклу.

Серый круг надзора сменился красной рамкой. Теперь запись нельзя было удалить без отдельного следа в системе. Если девочка оказалась обычным артефактом, Анне напомнят о нарушенном сценарии, о недавнем допуске и о необходимости беречь восстановление. Если артефактом она не была, кто-то наверху сначала попытается объяснить, почему система создала чужой голос внутри закрытого воспоминания.

Лариса смотрела на неё внимательнее, чем во время сеанса.

— У вас неприятности?

— Пока только данные.

— Они бывают неприятностями?

Анна закрыла журнал.

— Чаще, чем люди.

За стеклом Дарья подняла обе руки, показывая, что больше ни к чему не прикасается. На одном из мониторов всё ещё горела цифра семь. Потом экран погас, но Анна успела заметить: значение не колебалось ни на одну сотую.

Лариса опустила взгляд на свои руки. Тёмная полоска лака на большом пальце казалась тонкой засохшей кровью.

— Соседа можно привлечь?

— Это вопрос не ко мне. Сначала мы повторим проверку без реконструкции. Потом материал изучит независимый эксперт.

— Независимый от кого?

Анна не сразу ответила.

В «Мнемосе» любили слово «независимый». Оно встречалось в договорах, рекламных текстах и названиях внутренних комиссий. Обычно независимость означала, что люди сидели в другом здании и получали деньги через ещё одну компанию.

— От вашей терапии, — сказала она.

Это было точнее и уже поэтому звучало менее обнадёживающе.

Дверь в коридор открылась бесшумно. Вошёл младший врач Никита с серым пледом и стаканом воды. Он улыбнулся Ларисе тем осторожным образом, которому учили на первом курсе: достаточно тепло, чтобы не показаться равнодушным, и достаточно нейтрально, чтобы пациент не принял участие за близость.

— Как вы? — спросил он.

— Мой муж, возможно, был убит, а я три года считала, что сошла с ума.

Никита замер со стаканом в руке.

Анна поднялась.

— Проводи Ларису в тихую комнату. Без новостей, звонков и повторного просмотра материалов в течение двух часов. Давление каждые пятнадцать минут.

— Конечно.

— И вызови дежурного психолога.

Лариса посмотрела на Анну.

— Вы не придёте?

— Я закончу разметку сеанса и зайду к вам.

— Вы обещаете?

Анна не любила обещаний, зависящих от чужих систем.

— Да.

Пациентка кивнула и позволила Никите набросить плед ей на плечи. У двери она остановилась.

— Девочка сказала ещё кое-что.

Анна почувствовала, как внимание собирается в одну точку.

— Что именно?

— Не знаю. Сначала не слышала. Или не хотела слышать.

— Не пытайтесь вспоминать сейчас.

— Я уже вспомнила.

Никита взглянул на Анну, ожидая указания.

— Лариса, — сказала Анна, — скажите один раз. Потом мы не будем к этому возвращаться до проверки.

Лариса сжала края пледа у груди. За её спиной искусственное окно снова включило дождь. Первая капля прошла по стеклу, вторая, третья. Шестая остановилась у нижнего края.

— Она сказала: «До воскресенья осталось семь дней».

Глава 2. Файл без прошлого

Дверца шкафчика была приоткрыта на ширину пальца.

Анна остановилась в конце служебного коридора, не доходя до неё трёх шагов.

Другие дверцы образовывали ровную серую стену. Тридцать одинаковых прямоугольников, встроенных между раздевалкой и шлюзом терапевтического блока. Только её шкафчик нарушал линию — тонкая чёрная щель перечёркивала металл сверху донизу.

Утром Анна закрывала его сама.

Она помнила щелчок замка. Помнила, как потянула дверцу на себя, проверяя фиксацию. После аварии такие действия приходилось удерживать намеренно: ключи, лекарства, запертые окна, время выхода из дома. Но закрытые дверцы она проверяла и раньше. По крайней мере, так утверждал её журнал.

На внутренней стороне запястья мигнуло уведомление.

ВНЕШНИЙ АУДИТ СЕАНСА 14-10-41 ПЕРЕДАН В КОМИССИЮ КЛИНИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ.

Ниже появилась вторая строка:

СПЕЦИАЛИСТУ РЕКОМЕНДОВАНО ВОЗДЕРЖАТЬСЯ ОТ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ.

Анна смахнула сообщение, не открывая подробностей.