Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 11)
До дрожания дверца закрыта. После — приоткрыта.
Между двумя состояниями не было движения.
Дарья подошла на полшага ближе.
— Компрессия потока?
— Камеры пишут без межкадровой достройки, — сказал Малинин.
— Тогда потеря пакета.
— Контрольная сумма непрерывна.
Анна смотрела на чёрную щель. Она напоминала белый шов из памяти Ларисы, только вывернутый наизнанку: не попытка соединить края, а разрез, за которым отсутствовало событие.
— Открывайте, — сказала она.
— Сначала дистанционное сканирование.
Малинин вынул из пояса плоский датчик. Голубая сетка прошла по металлу, задержалась на замке, проникла внутрь.
— Активного источника питания нет. Химических испарений нет. Органических следов… только ваши, специалист Ветрова. И ещё несколько старых, вероятно, от технического обслуживания.
— Мой блокнот внутри?
— Вижу предмет из целлюлозы. Формат подходит.
— Открывайте.
Он взялся за край дверцы и медленно потянул её на себя.
На верхней полке лежало пальто Анны. Рукава были сложены внутрь именно так, как она оставила утром. На крючке висела рабочая сумка. Бумажный блокнот стоял в боковом кармане, корешком наружу.
На белом халате лежала чёрная пластина.
Она была размером с половину ладони и такой тонкой, что могла бы оказаться обломком защитного стекла. Матовая поверхность не отражала лица — только поглощала свет, оставляя на ткани прямоугольник без глубины.
Анна не помнила, чтобы видела подобные носители.
И всё же знала, как его взять.
Это знание возникло раньше мысли: два пальца по коротким сторонам, не касаться центральной области, не поворачивать активным слоем к лицу.
Она сжала руки, не позволяя им двигаться.
— Узнаёшь? — спросила Дарья.
— Нет.
— Но?
— Ничего.
Дарья посмотрела на неё слишком долго, но спорить не стала.
Малинин приблизил сканер к пластине. На экране побежали строки, затем одна за другой погасли.
— Устройство не отвечает.
— Потому что это может быть не устройство, — сказала Дарья.
— А что?
— Энграммный контейнер старого типа. Или очень хорошая имитация.
Малинин нахмурился.
— Такие носители запрещены вне лицензированной лаборатории.
— Поэтому я сказала «может быть».
Анна присмотрелась. Под прямым светом поверхность оставалась чёрной. Когда Малинин слегка изменил угол сканера, в глубине стекла проступила тонкая царапина. Нет, не царапина — две пересекающиеся линии, одна почти горизонтальная, другая наклонная.
Цифра семь.
Она появлялась только на мгновение, как след на тёмной воде.
Дарья тоже её увидела.
— Номер образца?
— На образцах маркировка снаружи, — сказала Анна.
— На легальных.
Малинин закрыл шкафчик, оставив пластину внутри.
— Зону опечатываем. Предмет передаём в центральную экспертизу.
— Нет, — сказала Анна.
Он повернулся к ней.
— Это не просьба.
— На носителе может находиться нейроматериал, связанный с моей биологической подписью. Передача третьим лицам без установления владельца нарушит протокол конфиденциальности.
— Предмет обнаружен на территории компании.
— В моём персональном шкафчике.
— После возможного нарушения безопасности.
— Тем более цепочка доступа должна начаться с медицинской идентификации, а не с изъятия службой охраны.
Малинин посмотрел на Дарью.
— Вы можете провести идентификацию здесь?
— В форензической второй. Без открытия содержимого.
— С записью каждого действия.
— Разумеется.
— И предмет остаётся в клинике.
Анна почувствовала, как внутри поднимается сопротивление. Не страх перед пластиной — страх перед тем, что она исчезнет в одном из отделов, доступ к которым ей «временно ограничили» после аварии.
— До установления владельца, — сказала она, — носитель находится под моим клиническим согласием. Если он мой, я решу, где его открывать.
— Если он ваш, — повторил Малинин.
— Именно это мы проверим.
Он помолчал, затем снова открыл шкафчик. На этот раз использовал изолирующую рамку. Чёрная пластина поднялась над халатом, не соприкасаясь с его руками, и легла в прозрачный контейнер.
Когда крышка закрылась, на её внутренней стороне выступил иней.