Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 12)

Тонкая белая кромка быстро обежала прямоугольник. В центре чёрного стекла цифра семь проступила полностью — не нанесённая краской, а словно вырезанная в темноте.

Через секунду иней растаял.

— Температурная реакция, — сказала Дарья.

— Пассивный материал, — возразил Малинин.

— Пассивные материалы тоже умеют отвечать, если правильно задать вопрос.

Форензическая лаборатория находилась двумя этажами ниже и пахла холодным пластиком. Здесь не было искусственных окон, мягких кресел и спокойных изображений воды. Только металлический стол, три изолированных контура и белый свет, от которого кожа казалась бескровной.

Малинин поставил контейнер в центр первого контура. Анна подписала журнал процедуры. Дарья включила сканирование.

Первые минуты не происходило ничего.

— Структуры хранения нет, — сказала Дарья. — По крайней мере, стандартной. Нет файловой системы, нет служебного слоя, нет производителя.

— Пустышка? — спросил Малинин.

— Пустышка не реагировала бы на охлаждение.

— Возможно, маркировка проявилась физически.

— Возможно, у вас очень скучная работа и вы поэтому отвергаете всё интересное.

— Дарья, — сказала Анна.

— Молчу.

Она не замолчала, только перестала говорить вслух. Пальцы двигались над панелью, меняя частоту сканирования. На экране одна за другой появлялись пустые схемы.

Анна смотрела на пластину. Чем дольше она лежала под светом, тем сильнее ей хотелось перевернуть её активным слоем вниз. Неправильное положение раздражало почти физически.

Она не знала, какая сторона активная.

— Останови, — сказала Анна.

Дарья убрала руки.

— Что?

— Переверни её.

— Почему?

Анна не ответила сразу. Пять секунд растянулись достаточно, чтобы услышать вентиляцию и далёкий звон лифта.

— Потому что она лежит неправильно.

Малинин скрестил руки.

— Вы сказали, что не узнаёте предмет.

— Не узнаю.

— Но знаете, как он должен лежать.

— Я предполагаю.

Дарья перевернула пластину манипулятором.

По экрану прошёл импульс.

Все пустые схемы исчезли. Вместо них возникла тонкая белая дуга, похожая на отпечаток звуковой волны.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ НОСИТЕЛЯ.

Три секунды — и новая строка:

ТРЕБУЕТСЯ НЕЙРОННЫЙ КЛЮЧ.

Малинин выпрямился.

— Не касаться.

— Я не собиралась, — сказала Анна.

Это было неправдой. Ей уже хотелось проверить, отзовётся ли стекло на тепло пальцев.

Дарья вывела список допустимых методов.

— Можно сравнить запрос носителя с профилями сотрудников, не устанавливая соединения. Он покажет только степень соответствия.

— Все профили? — спросил Малинин.

— Начнём с Анны. Предмет был у неё.

Анна приложила ладонь к считывающей панели. Холодный круг сомкнулся вокруг основания большого пальца. Система подняла её текущий профиль — тот, который составили после аварии и использовали для допуска к пациентам.

Дарья направила на пластину слепой запрос.

Белая дуга дрогнула.

СООТВЕТСТВИЕ: 81,4%.

— Недостаточно, — сказал Малинин.

— Для чужого человека слишком много, — ответила Дарья.

Она нахмурилась и открыла архив калибровок.

— У тебя меняли профиль доступа после возвращения?

— Полностью.

— Доаварийный корневой шаблон сохранился в резерве. Я могу сравнить без разблокировки.

Малинин покачал головой.

— Резерв ограниченного доступа.

— У меня есть форензический допуск.

— А у неё нет согласия на использование старого профиля.

Анна посмотрела на пластину. Чёрная поверхность снова казалась мёртвой, но теперь в её глубине медленно двигалась едва заметная светлая точка.

— Согласие есть, — сказала она.

Дарья вызвала форму. Анна прочитала её дважды и подтвердила.

На экране появился второй профиль без изображения и личных данных — только дата последней полной калибровки.

22 СЕНТЯБРЯ 2041.

За день до аварии.

Дарья провела сравнение.