Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 26)
— И всё равно оставили вас в живых.
— Иногда живой человек полезнее мёртвого.
На экране мигнул запрос дополнительной биометрии. Для просмотра физической истории семейного статуса требовалось подтвердить признаки длительного ношения идентификационного предмета.
— Нелепый метод, — сказала Анна.
— Его ввели после дел с поддельными браками пациентов.
— Я знаю, зачем его ввели.
Она поместила правую руку под дермальный сканер.
Голубой свет прошёл по пальцам. Кожа стала прозрачнее, проступили капилляры и тонкие линии давления. На безымянном пальце появилось бледное кольцо — ровная полоса шириной чуть больше двух миллиметров. При обычном свете она почти сливалась с кожей. Под сканером светилась холодным белым ободком.
Михаил отвёл взгляд.
Анна заметила это и разозлилась сильнее, чем если бы он смотрел.
— Почему вы отвернулись?
— Потому что это твоё тело, а не мой аргумент.
— Раньше вас это не останавливало.
Он посмотрел на неё.
— Ты не знаешь, что меня останавливало раньше.
Сканер завершил анализ:
ПРИЗНАК ДЛИТЕЛЬНОГО НОШЕНИЯ КОЛЬЦЕВОГО ПРЕДМЕТА.
Предполагаемая продолжительность: от двадцати восьми до сорока четырёх месяцев.
Последнее постоянное ношение: ориентировочно тринадцать месяцев назад.
Ширина предмета: 2,3 мм.
Анна взяла фотографию с руками. Серебряное кольцо на снимке было простым и узким.
Модуль оценил ширину: 2,2—2,4 миллиметра.
Совпадение.
В комнате стало тесно, хотя Михаил не приблизился.
Анна знала, что люди носили кольца без брака. Знала, что фотографии можно инсценировать, закрытые записи — подделать, а телесный след — неверно интерпретировать. Каждое доказательство по отдельности оставляло выход.
Вместе они меняли форму вопроса.
Не «почему незнакомец лжёт о браке», а «почему её собственная биография устроена так, чтобы брака не существовало».
— Скажите моё имя, — попросил Михаил.
— Я знаю ваше имя.
— Скажи.
— Михаил Орлов.
Ничего не произошло. Ни вспышки памяти, ни узнавания.
На его лице появилось облегчение, которое он не успел скрыть.
— Вы рады, что я не вспомнила.
— Я рад, что ты не пытаешься вернуть всё сразу.
— Потому что это опасно?
— Потому что ты сама считала это опасным.
— Или потому что память сделает меня менее удобной для вашей версии?
— Если бы мне нужна была удобная версия тебя, я бы принёс записи, где ты говоришь, что любишь меня.
Анна посмотрела на него.
— Они существуют?
Пауза была короткой. Достаточной.
— Я не буду отвечать.
— Значит, существуют.
— Значит, я не стану использовать их сейчас.
— Где они?
— Анна.
— Где мои записи?
Михаил молчал. Белый рубец на его ладони исчез под сжатыми пальцами.
Домашний модуль издал мягкий сигнал.
На экране закрылся гражданский реестр. Вместо него появился серый круг с разрывом сверху.
— Я не давала команду, — сказала Анна.
Михаил обернулся к модулю.
Оптический кабель лежал у стены. Индикатор внешней сети не горел.
Серый круг замкнулся.
КЛИНИЧЕСКАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ ПРОФИЛЯ НАРУШЕНА.
ЗАПУЩЕНА АВТОМАТИЧЕСКАЯ КОРРЕКЦИЯ.
Анна коснулась панели отключения.
Она не отозвалась.
В прихожей щёлкнул входной замок. Затем второй — механический, который она не ставила.
На окнах опустились защитные створки.
Михаил одним движением оказался у стены рядом с аварийной клавишей.
Свет погас.
Из темноты прозвучал спокойный голос модуля:
— Нулевая сессия начата.