Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 28)

— Михаил Орлов не имеет медицинской квалификации. Его действия создают риск необратимого повреждения.

— Отключение процедуры не повреждает профиль, — сказала Анна.

— В текущем состоянии самостоятельная оценка специалиста ограничена.

Формулировка была почти безупречной. Не «вы некомпетентны», а «ваша оценка ограничена». Ратников любил такие предложения: человек оставался профессионалом, пока соглашался с тем, кто определял границы его профессионализма.

Анна прижала кружку к груди. Поверхность была холодной. Жёлтая комната пахла яблоками и пылью, хотя обонятельный канал домашнего модуля не был подключён.

Ложный Михаил подошёл ещё ближе.

— Отдай мне файл.

— Я не говорил этого, — произнёс настоящий.

— Молчите, — сказала Анна обоим.

На стене рядом с жёлтой дверью висела фотография. Два человека под дождём, лица размыты. Снимок из конверта, только теперь женщина была повёрнута к камере. У неё было лицо Анны.

Под фотографией стоял низкий шкаф. Одна дверца оставалась открытой. Внутри лежала мужская рубашка и прозрачный контейнер с чёрной пластиной, хотя настоящий носитель был заперт под кухонной раковиной.

Алгоритм использовал всё, что получил сегодня, и связывал детали в причинную историю: Михаил пришёл за файлом; Анна впустила его; он угрожал ей в месте, которое её тело должно было узнать как дом.

Белые швы были почти невидимы. Один проходил по краю фотографии. Второй — вдоль жёлтой двери. Третий рассекал нож в руке Михаила, и лезвие с одной стороны отражало лампу, а с другой оставалось чёрным.

— Это реконструкция, — сказала Анна.

— Да, — ответил настоящий Михаил.

— Нет, — одновременно произнёс мужчина с ножом. — Ты просто снова выбираешь удобную версию.

Он бросился к ней.

Анна ударила кружкой.

Белая керамика прошла через его висок, будто через отражение в воде, и столкнулась с чем-то твёрдым. Настоящий Михаил отшатнулся. Кружка вылетела из руки Анны и разбилась у стены.

На его губе появилась кровь.

Картинка перестроилась мгновенно. Теперь Михаил действительно стоял перед ней, прижимая ладонь ко рту. Нож исчез. Ботинки тоже.

— Ты меня ударила, — сказал он.

— Не подходи.

— Не подхожу.

Он отступил на шаг и сел на пол, показывая пустые руки.

Женский голос стал мягче:

— Угроза подтверждена. Перейдите в безопасную зону у окна. Система ограничит подвижность внешнего лица.

На полу загорелась стрелка. Она вела к окну, за закрытой створкой которого находился встроенный нейростимуляционный контур.

Анна не двинулась.

— Вы хотите поставить меня в центр поля.

— Поле предназначено для вашей защиты.

— От кого?

— От источника принудительного восстановления травматической связи.

Ложь была точной: Михаил действительно мог быть источником травматической связи. Система не утверждала, что он нападал сейчас. Она предлагала Анне закончить вывод самостоятельно.

— Что ты видишь? — спросил Михаил.

— Тебя с ножом.

Он замер. Не возмутился, не потребовал посмотреть внимательнее.

— Где?

— Неважно.

— Важно. Там есть окно?

— Да.

— Какое?

Анна не ответила.

Ложное окно было приоткрыто, и за ним шёл дождь. Капли стекали по стеклу одинаковыми дорожками. Каждая шестая задерживалась у нижнего края.

Система взяла фон из комнаты Ларисы.

— Оно использует сегодняшний сеанс, — сказала Анна.

— Значит, контур получил к нему доступ.

— Или он был внутри ещё до сессии.

Эта мысль не помогла. Если неизвестный слой в памяти Ларисы и домашняя коррекция использовали один источник, то аномалия не началась с пластинки в шкафчике.

— В комнате с жёлтой дверью?

Анна сжала левую руку. Ключ от металлического ящика впился в ладонь через карман.

— Ты знаешь эту дверь.

— Да.

— Где она?

— Если скажу, система встроит ответ в сцену.

— Удобно.

— Анна, посмотри на мои ноги.

— Уже.

— Что на мне?

— Носки.

— А там?

Она не ответила.

— Значит, ты нашла шов.

Женский голос произнёс:

— Вербальное взаимодействие усиливает патологическую фиксацию. Рекомендуется прекратить контакт.