Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 19)

— Это не означает, что я её видел.

— Вы ранены в плечо. Белая комната. Закрытая дверь. Человек с инъектором.

Его пальцы сильнее сжали чашку. Пар уже рассеялся, и Анна увидела, как побледнела кожа вокруг шрама на руке.

— Дата?

— Сначала ответьте.

— Анна, какая дата?

Впервые в его голосе появилась не рассчитанная осторожность, а страх.

Она назвала:

— Двадцатое октября.

Михаил поставил чашку. Кофе качнулся и выплеснулся на блюдце.

— Через шесть дней, — сказал он.

— Я умею считать.

— Тогда времени меньше, чем должно было быть.

— Для чего?

Он промокнул кофе бумажной салфеткой. Движение было аккуратным, почти медленным, но салфетка порвалась под его пальцами.

— Файл должен был появиться, если всё пошло не по плану.

— По чьему плану?

— Твоему.

— Вы снова ссылаетесь на женщину, которой здесь нет.

— Она здесь.

Михаил посмотрел на неё, и Анне стало неприятно не из-за уверенности в его словах, а из-за того, как личным оказался этот взгляд.

— Не в том смысле, который тебе сейчас не понравится, — добавил он.

— Мне уже не нравится ни один.

Он откинулся на спинку стула. Теперь его руки не лежали на столе, и Анна сразу указала на них взглядом.

Михаил вернул ладони на место.

— Хорошо. Факты. Меня зовут Михаил Андреевич Орлов. Мне тридцать семь. Я журналист. Последние четыре года я занимаюсь «Мнемосом», его закрытыми исследованиями и контрактами, которых официально не существует. Мы познакомились в феврале две тысячи тридцать шестого года.

— Где?

— В клинике на Садовой. Я выдавал себя за пациента.

— Удобное начало для доверительных отношений.

— Ты сказала почти то же самое.

— Не используйте мои предполагаемые реплики как доказательство.

— Я не использую. Просто иногда ты остаёшься удивительно последовательной.

— Что произошло дальше?

— Ты раскрыла меня на втором сеансе. Не сообщила службе безопасности. Через неделю мы встретились в этом кафе.

Анна оглядела зал.

— Здесь?

— Раньше стены были зелёными и кофе был хуже.

— Этого нет в открытых данных?

— Вероятно, есть старые фотографии.

— Значит, бесполезно.

— Я и не называл это доказательством.

— Тогда предъявите полезное.

Михаил достал из внутреннего кармана тонкий бумажный конверт и положил на стол.

Анна не взяла.

— Что внутри?

— Фотографии. Копия договора аренды. Несколько писем.

— Цифровые?

— Бумажные.

— Подделываются.

— Всё подделывается.

— Тогда зачем принесли?

— Потому что без них ты решила бы, что я пришёл с одной историей и хорошей памятью.

— А с ними я должна решить, что история подкреплена реквизитом?

— Нет. С ними ты должна получить возможность проверять.

Анна посмотрела на конверт. Бумага была тёмно-синей, по краю проступало белое волокно. Клапан не запечатан.

— Откройте сами.

Михаил вынул содержимое. Сверху лежала фотография, снятая на старую химическую плёнку. Женщина стояла спиной к камере под прозрачным навесом. Рядом мужчина держал над ними сломанный зонт.

Женщина была похожа на Анну.

Не на фотографиях после аварии — на неё в зеркале. Та же линия плеч, волосы, собранные слишком низко, привычка держать голову чуть в сторону, когда она слушала. Лица не было видно.

— Это может быть кто угодно.

— Да.

Вторая фотография показывала две руки на подоконнике. Одна мужская. Вторая женская, с короткими ногтями и тонким серебряным кольцом на безымянном пальце.

Анна перевела взгляд на собственную руку.

Кольца не было.

— Лица снова нет.